Вересов сражался со стоическим ощущением обречённости, но главными его переживаниями были холодный расчёт вариаций боя и желание найти у противника уязвимое место. Полковник был хорош, и если бы Шнайдер не был накачан энергией, как живой аккумулятор, он справился бы с оператором в два счёта.
Курт ударил.
Подставивший плечо Вересов снова улетел в угол зала.
Посохин, выбравшийся из «голема», мужественно бросился на оператора сбоку, но тот, не оглядываясь, выбросил ему навстречу руку, и биолог экспедиции отправился в другой угол зала.
Врезался головой в стену, затих.
– Эй, супермен! – позвал Иван победителя, безошибочно находя канал связи с «мурексом».
Шнайдер недоумённо вскинул голову, ища источник голоса.
Его «электронный визави» в модуле управления раскинул вокруг «мурекса» многодиапазонные щупальца охранных систем.
– Это ещё кто высунулся? – осведомился Курт.
– Неужели капитан Бугров вернулся?
– Ломакин говорит, – ответил Иван, снимая защитное поле вокруг вселенолёта. – Здесь я, оглянись.
Лучи радаров «мурекса», обтекавшие до этого момента защитный кокон Вестника, что делало его невидимым, обнаружили конкурента.
– Вот это сюрприз! – изумился Курт-«мурекс». – Мертвец ожил! Неужели он тебе согласился служить?
– Согласился же нимфианин служить тебе.
Предлагаю разойтись мирным путём. Ты возвращаешь наших мужчин и Елизавету, я отпускаю тебя живым.
Произнося последнее слово, Иван тут же пожалел о сказанном. С Куртом надо было разговаривать иным языком, не с позиции силы и не языком угроз и оскорблений. Потому что предложение соперника он воспринял именно как оскорбление.
– Что?! – надменно и презрительно каркнул Шнайдер. – Ты отпустишь меня?! Доннерветер! Да кто ты такой?! Тюремный надзиратель?! Судья?! Может быть, демиург?! Забыл, что здесь я повелеваю, кому жить, кому умереть?! Это мне решать, отпустить тебя или закопать на ядре Нимфы! Хочешь жить – беги!
– Отпусти! – медленно выговорил Иван заледеневшими губами.
– Будь человеком! И мы навсегда уйдём отсюда.
– Человеком?! – расхохотался Курт-Вестник.
