Все, как в Европах: зеркала, фонтаны, все сверкает, искрится и пенится, как шампанское.
Иннокентий Евграфович Кухтерин, царствие ему небесное, на спор выдул подряд семь бутылок шампанского. Выдул, спускаться в подвальный этаж к туалетам ему было недосуг, он выскочил на балкон общественного собрания. Стал писать с третьего этажа красивой мощной струей, но с высоты до земли струя добиралась в виде дождевой капели. Шла внизу по панели дама в мехах, чует сверху каплет дождь, не по сезону теплый. Глянула вверх — мать моя родная! Это и не дождь вовсе.
Заметалась дама, стараясь из-под капели уйти, где там! Кеша свой шланг направляет, как хочет. Дама кричит:
— Мерзавец! Нахал! Подличина!
А Иннокентий Евграфович сверху так вальяжно и добродушно:
— Мадам! Не извольте беспокоиться, туча в моих руках, куда захочу, туда дождик и направлю!
Ну, Иннокентий, известно чудил. В ресторане «Медведь» однажды закусывать изволил. И по обыкновению своему выпил изрядно. Официант подбегает на цыпочках:
— Чего еще изволите, ваше степенство?
— Ничего, — говорит, — сыт! Проделайте мне дверь рядом с моим столиком, да велите к этой двери экипаж подать.
— То есть как? Это же капитальная стена!
— Ну, а я капитально за все заплачу! Проделайте дверь, да побыстрее! Я не хочу выходить через ту дверь, через которую — все!
И явились каменщики и скоренько сделали дверной проем, через который Кеша вышел, ни на кого не глядя. В другой раз этот озорник сказал крестьянам, которые ехали с возами сена на базар:
— Поворачивайте все за мной, я покупаю все ваше сено!
И поехал в пролеточке на гору Каштак, где было пустое, лысое место.
Там он сказал:
— Теперь из всех сорока возов смечите мне большой стог! За это я дополнительно заплачу.
И пошла тут невиданная работа. Сметали крестьяне такой огромный стог, какого никогда не видели нигде на свете. А Иннокентий приказывает:
— Вы его хорошенько вилами причешите, а то абы как — сделали!
Те стараются, а он все недоволен:
— Правый бок выпирает. Вы мне сделайте стог, ровный, как пасхально яичко!
Сделали.
Взял он у приказчика бидон с керосином, полил на сено, а потом спичку кинул, и заполыхало во все небо!
Крестьяне, конечно, обложили Кешу матом. Некоторые даже плакали. Добра-то сколько пропало! Трудов-то! Но и сказать нечего — за все заплачено!
Нет теперь Кеши. Его брат Александр правит фирмой тихо и спокойно. И купцы, которые имеют билеты на вход в общественное собрание, такие стали франты, что их не всегда от профессоров отличишь.
