Правда, в крови что-то от прежних замашек осталось. Пришли вроде вечер музыки и поэзии в себя впитать всеми порами, а все тянет их в буфет, тянет в игорные кабинеты.
Профессора чинно беседуют в курительной комнате, не все им в своих квартирах читать стихи и концертировать, надо посмотреть современную молодежь. Много едет в Томск людей с Запада, обожжены огнем войны, заражены новой европейской модой. И в музыке, и в литературе. Конечно, до Томска докатываются только отголоски."
"Гадалов приехал в коляске, запряженной орловскими рысаками, вышел, оглянулся.
Смирнов Иван Васильевич подкатил к крыльцу на «огненной колеснице». Машина «форд» из самой Америки доставлена! Стоит, как десять табунов лошадей. Спереди к машине музыкальная труба приделана, на мундштук трубы надета резиновая груша. Шофер грушу три раза нажал, труба трижды на всю улицу крякнула. Машина остановилась, обдав крыльцо сизым дымом.
Гадалов поморщился:
— Фу! Всю улицу провонял! У меня рысаки аж на дыбы встали! Охота тебе, Иван Васильевич, на такой вонючке кататься, лошадей и детишек пугать? Гляди — взорвешься!
— Машина на ходу шевяки хозяину под нос не мечет, а с лошадьми это случается.
Между прочим, у меня от думы билет имеется на право езды по городу, целых двести целковых заплатил. И не взорвусь! В Америке все деловые люди на машинах ездят!
— Это еще неизвестно! Ты сам там не был. А мы видели фильму, как ихние ковбои скачут на лошадях. Значит, и там без лошади не обойтись. А уж если ты любишь форс, то так и скажи.
Они вошли в общественное собрание, Гадалов оставил жеребцов на попечение кучеру, а Смирнов машину — поручил шоферу, который был похож на марсианина, в кожаном шлеме с огромными очками, в кожаной куртке и штанах, в кожаных же перчатках с раструбами.
Около машины тотчас собралась огромная толпа томичей, разглядывая машину со всех сторон. Некоторые ложились на землю и пытались увидеть машинное брюхо.
Войдя в буфет, где в огромном аквариуме не мигая глядели на посетителей красные и желтые рыбы, приятели увидели там черно-седого арендатора гостиницы, Анри Алифера.
Он сидел один, за столиком, который почти весь был заслонен пальмой.
Друзья прошли за столик поближе к буфетной стойке и стали ругать француза. Ни один человек их не смог бы понять, потому что говорили они по-китайски, причем говорили, свободно, бегло. Они выучили этот язык в молодые года во время коммерческих вояжей в Китай. Нынче же поддерживали в памяти китайскую речь, посещая слободку Ли Ханя.
