– Я и представить не могла, – сказала я, восхищенно теребя рукав платья.
Глаза Риза заблестели, как звезды.
– Давным-давно, когда я был еще мальчишкой, мать сшила все эти платья. Приданое для моей будущей невесты. – У него дрогнул кадык. – Каждое платье… все они сшиты ее руками. Для тебя.
У меня защипало глаза.
– Почему же ты молчал?
Риз дернул плечом:
– Я думал… вдруг ты не захочешь надевать «седую древность», сшитую женщиной, которой давно нет?
– Ошибаешься, Риз. Носить эти платья – для меня большая честь.
Такое не выразишь словами.
– Она бы тебя полюбила, – прошептал Риз, и у него дрогнули губы.
Это был еще один величайший подарок из числа полученных мной. Я наклонилась, и наши лбы соприкоснулись. «И я бы ее полюбила».
Я ощущала благодарность Риза. Так прошло несколько минут. Мы молчали, дыша друг другом.
Когда ко мне вернулась способность говорить, я выпорхнула из его запаха, сказав как можно непринужденнее:
– У меня тут мысль появилась.
– Мне волноваться сейчас или позже?
Я шлепнула его по сапогам, и Риз засмеялся.
Искренне, безмятежно. Его смех наполнял мое тело, проникая до самых глубин. Я выставила ладони, на которых красовалось по глазу.
– Хочу поменять эти изображения.
– Зачем?
– Ты же больше не подглядываешь за мной. Пусть на месте глаз появится что-то другое.
– Клянусь тебе, я никогда не подглядывал, – сказал Риз, прижимая руку к сердцу.
– Такие зануды, как ты, не могут не подглядывать.
– И чем же ты хочешь заменить глазки? – со смехом спросил Риз.
Я оглядела расписанные стены, столы и прочую мебель. Подумала о купленной шпалере.
– Я хочу изображение горы с тремя звездами над ней. Как у тебя на коленях.
Герб Двора ночи.
Риз надолго умолк. Его лицо оставалось непроницаемым.
– Учти: это изображение уже не поменяешь, – тихо предупредил он.
– И хорошо. Я в ближайшие сотни лет не собираюсь покидать Двор ночи.
Риз выпрямился, расстегнул верхние пуговицы облегающего черного камзола:
– Ты уверена?
Я кивнула.
Он встал напротив меня, осторожно взял мои руки, повернув ладонями вверх.
На нас уставились два темно-синих кошачьих глаза.
– Повторяю: я не подглядывал.
– Подглядывал, и еще как.
– Хорошо, подглядывал. У тебя хватит великодушия меня простить?
В вопросе я уловила беспокойство. Задним числом Риз волновался, что я могла счесть его подглядывания вторжением в свою жизнь. Я встала на цыпочки и нежно поцеловала его:
– Где-то у меня еще оставалось несколько капель прощения.
