У тебя могут быть серьезные трав…
– Бенедикт, – снова остановила я его, но он ничуть не расслабился. – Я в порядке, – заверила я. – А спросила, потому что не понимаю, о чем ты говоришь…
Король запнулся.
– О. – Чуть ли не смущенно он запустил свободную руку в волосы, и только сейчас я заметила, насколько усталый у него вид. Под глазами залегли темные круги, а лицо словно осунулось.
С момента нападения прошло восемнадцать часов.
Насколько я его знала, этот мужчина за все время едва сомкнул глаза и задремал только потому, что в какой-то момент даже король не выдерживает усталости.
– Ты тоже ранен? – сменила я тему.
Слова Бенедикта эхом отдавались внутри меня, подпитывая ту несчастную надежду, которая снова и снова уничтожала меня как в первый раз. Я до сих пор слишком шокирована, чтобы справиться с потоком его признаний. И слишком вымотана, чтобы морально приготовиться к тому, чем они закончатся. Я и так уже не знала, что чувствовать. Бенедикт же лишь еще больше выводил мои эмоции из равновесия.
Тем не менее я нерешительно погладила большим пальцем тыльную сторону его руки.
Не в силах ничего поделать, воображала, что еще он, возможно, хотел сказать. Гадала, не закончится ли на этот раз все так, как я мечтала.
– Со мной все в порядке, – произнес Бенедикт. На самом деле это не ответ на мой вопрос, но я решила не настаивать. Вот только он больше ничего не говорил.
Смогу ли я действительно не затрагивать другой вопрос? В отличие от меня, Бенедикт сейчас не растерян и не застигнут врасплох.
Он точно знал, что говорит. У него было восемнадцать часов, чтобы все обдумать. Впрочем, это не означало, что в этом есть какой-то смысл. И с чего это вдруг прощать должна я, а не наоборот?
– Почему ты передо мной извиняешься? – еле слышно спросила я.
Бенедикт нахмурил лоб:
– Так поступают, когда совершают ошибки.
– Ты ни в чем передо мной не виноват, – заявила я. У меня перехватило горло. – Это я тебя предала.
Он качнул головой. Взгляд зеленых глаз смягчился – почти так, как он смотрел на меня до летнего солнцестояния.
Его пальцы снова сжали мои, и пусть его голос прозвучал тише, я четко улавливала каждое слово.
– Это больше не имеет значения, Флоренс, – прошептал Бенедикт, и меня пробрала дрожь. – Мы предали друг друга, но также и спасли друг друга.
На мгновение я лишилась дара речи. Просто пристально смотрела на Бенедикта. А у меня в груди вели неистовую борьбу надежда и сомнения.
– И что именно это сейчас значит? – шепотом отозвалась я.
