– Не могу, Флоренс. Вчера я держал в своих руках твое безжизненное тело и смотрел, как ты истекаешь кровью. Я думал, что ты умираешь. И понятия не имею, что бы я сделал, если бы это действительно произошло. Потеряй я тебя, и это уничтожило бы меня. Ты так глубоко забралась в мое сердце, что без тебя оно перестает биться. Злость последних нескольких недель – ничто по сравнению с любовью, которую я к тебе испытываю. И пока я тебе нужен, я буду делать все возможное, чтобы ты была рядом со мной. Меня не волнует, должен ли я это делать.
Правильно ли это и разумно ли. Я люблю тебя и никогда не перестану любить.
Его голос дрогнул, и я нерешительно повернулась к нему лицом. В глазах Бенедикта блеснули слезы, и он поспешно сморгнул их. Я осторожно высвободила свои пальцы из его ладони и дотронулась до его щеки.
Его кожа такая теплая под моими пальцами, и я нежно погладила щетину у него на подбородке. Бенедикт наклонил голову, потянувшись за моим прикосновением, и я подвинулась ближе.
Все чувства обрушились на меня одновременно.
Желание, тоска, боль, разногласия и эта бесконечная привязанность. Чувство вины, стыда и раскаяния смешались внутри меня. И все же меня не покидала убежденность в том, что я поступила правильно – или, по крайней мере, так, как считала правильным. Потому что, как сказала на днях Бриана: не было ни правильного, ни неправильного. С самого первого момента мы с Бенедиктом находились по разные стороны баррикад. Но отныне вопрос заключался в том, продолжим ли мы в том же духе.
Или нам удастся вместе определить путь, который снова объединит не только нас, но и нашу страну.
Бенедикт не двигался. Он внимательно наблюдал за мной, и у него на лице читалось что-то похожее на страх. Они никогда не исчезали – те чувства, которые он ко мне испытывал. Он просто закопал их глубоко внутри, спрятав за гневом и разочарованием. Я с трудом могла себе представить, каких усилий ему стоило позволить им снова всплыть на поверхность. Как трудно ему было снова довериться мне, несмотря на мои ошибки и риск для его королевства.
В этом есть какая-то жестокая ирония. Шесть месяцев назад я бы пошла на все, чтобы обрести такую власть над Бенедиктом. А теперь, напротив, это причиняло боль. После всего, что с ним сделала, я совсем не чувствовала, что заслуживаю его любви.
– Скажи что-нибудь, – тихо попросил он меня.
– Я боюсь, – призналась я, но не убрала руку.
– Чего?
Я невольно сглотнула."
"– Нас.
