Чем больше я старался, тем сильнее тряслись мои плечи, пока тетя не остановилась, и в ужасе уставилась на меня.
Некоторые из моих двоюродных братьев и сестер ушли, чтобы воспользоваться бассейном или игровым залом в особняке, но оставшиеся члены семьи наблюдали за мной так, словно я убил их любимого питомца.
— Что смешного? — спросила по-испански тетя Лупе. — Твой отец находится на смертном одре, а ты смеешься? Это ужасно неуважительно!"
"— Забавно, что вы так говорите, tía (прим. с исп. «тетя»), учитывая, что вы появляетесь только тогда, когда хотите, чтобы мой отец оплатил ваши счета.
Как поживает дом в Картахене? Все еще идет ремонт за миллион песо, в котором ты так отчаянно нуждалась? — под моим весельем мелькнула сталь.
— И ты еще будешь что-то говорить. Ты — избалованный сопляк, который тратит деньги моего брата, никогда не…
— Лупе. Хватит, — мой дядя положил руку на ее и решительно отстранил ее от меня. — Сейчас не время. — Он бросил на меня извиняющийся взгляд, и я слабо улыбнулся в ответ.
В отличие от Марии Лупе, дядя Мартин был спокойным, уравновешенным и осторожным.
Он надевал одни и те же вещи круглый год, и ему было наплевать на образ жизни богачей. Я понятия не имел, как он оказался рядом с такой, как моя тетя, но полагаю, что противоположности действительно притягиваются.
— Нет, Лупе права, — сказал дядя Эстебан, старший брат моего отца. — Что смешного, Ксавьер? Ты уже несколько месяцев не появлялся дома. Ты отказался возглавить компанию, и бедный Эдуардо вынужден выполнять твою работу.
Ты постоянно фигурируешь в скандалах, веселишься и тратишь бог знает сколько денег. Я давно говорил Альберто, чтобы он перестал давать тебе деньги, но нет, он отказывается, — он покачал головой. — Я не знаю, о чем он думал.
Я знал. Деньги были еще одной формой контроля для моего отца, и угроза оставить меня без финансирования была более сильной, чем само действие. Если бы он действительно сделал это, все было бы кончено. Я был бы свободен.
Я мог бы отречься сам, но, честно говоря, я был лицемером.
Я ругал Лупе за то, что она использовала моего отца как банкомат, в то же время делая то же самое. Разница была лишь в том, что я это признаю.
Деньги были тюрьмой, но это все, что у меня было. Без них Ксавьер Кастильо, каким его знал мир, перестал бы существовать, и возможность потерять единственную ценность, которая у меня была, гораздо страшнее, чем провести остаток жизни в позолоченной клетке.
— О, ты знаешь Альберто, — тетя Лупе насмехалась.
