Я зажала рот кулаком, но звук все равно прорвался наружу, и, зажмурив глаза, я почувствовала призрачное тепло Ксавьера на своей спине.
Это было хуже, чем холод, потому что не было реальным; это мой разум придумывал вещи, чтобы мучить меня.
— Луна.
Мне нужно было выбираться отсюда. Если я останусь здесь еще хоть на секунду, то либо замерзну до смерти, либо сойду с ума, но я не могла заставить себя двигаться.
Это не он. Это плод моего воображения, и…
Крепкие руки схватили меня за плечи, разворачивая к себе, и вот он.
Черные волосы, небрежно спадающие на лоб, пухлые идеально вылепленные губы, глаза, которые тепло смотрели на меня сквозь мои застывшие слезы.
Он все еще держал меня. Тепло его тела просочилось сквозь одежду, и по позвоночнику пробежала еще одна дрожь — на этот раз от тепла, а не от холода. Возможно, мой разум мог вызвать звуки, образы и ощущения, но он не мог создать этого: полного, всеохватывающего покоя, который я ощущала, только находясь рядом с ним.
Не плод воображения. Он был настоящим.
Я заплакала сильнее.
— Эй, — в его взгляде появилась тревога. — Все в порядке. Не плачь. — Он нежно смахнул одну из моих слезинок большим пальцем. — Шшш. Все в порядке.
— Я думала, ты ушел. — Я икнула, смутившись, но испытывая слишком большое облегчение, чтобы что-то предпринять.
Ксавьер вдруг все понял.
— Здесь недавно была пожилая пара. Один из них упал, и я помог им спуститься вниз. Я отправил тебе сообщение на случай, если ты появишься, пока меня не будет.
— Мой телефон сел. — Я снова икнула.
— Я забыла его зарядить.
— Ох. — Голос Ксавьера охрип, когда он притянул меня к себе. — Я здесь, Луна. Я не ушел. Я здесь.
Его слова должны были успокоить меня, но они открыли шлюзы еще шире. Я зарылась лицом в его грудь, и все сдерживаемые годами эмоции хлынули наружу."
"Каждый страх, каждое разочарование, каждое разбитое сердце. Они ждали целую жизнь, чтобы вырваться наружу, и, вырвавшись, не останавливались, пока не испарились все до последней капли, и я опустошенная и обессиленная прижалась к Ксавьеру.
И все это время он обнимал меня, даже когда я испортила, вероятно, очень дорогой свитер и окончательно расклеилась.
— Прости меня, — сказала я сквозь затяжные всхлипы. — Я не… когда я… — Я не любила проникновенных речей, и это свидетельствовало о том, насколько хорошо Ксавьер знал меня, что ему не нужно было ничего из этого, чтобы понять, что я пыталась сказать.
— Тебе не нужно извиняться. Я знаю. — Его руки крепко обхватили меня.
