Я освободилась из объятий Ксавьера и опустилась на один из стульев, стоявших в коридоре перед комнатой Пен. Я тупо уставилась в противоположную стену, мои эмоции были разбиты после неожиданной встречи с семьей.
Иногда мне хотелось, чтобы я была из тех, кто умеет прощать и забывать. Если бы я проглотила свою обиду и злость и притворилась, что рада за Джорджию, то однажды это действительно могло бы стать правдой. Притворяйся, пока не добьешься своего и все такое.
Если бы моя сестра была хорошей сестрой, а ее предательство с Бентли было единичным случаем, я могла бы рассмотреть такой вариант, но Джорджия никогда не была образцовой сестрой.
Она привыкла быть в центре внимания и получать все, что захочет. Часто она хотела получить то, чего у нее не было: фарфоровую куклу в единственном экземпляре, которую бабушка подарила мне на день рождения, винтажное платье нашей мамы для бала дебютанток и, конечно, моего жениха.
Она подняла такой шум из-за куклы и платья, что мой отец «перераспределил» их в ее пользу.
Что касается Бентли, то на нем лежала справедливая доля вины. Я верю в то, что изменщик несет большую ответственность, чем тот, с кем он изменил, но в их случае им обоим стоило прыгнуть с Бруклинского моста.
Я услышала легкий шорох одежды, когда Ксавьер сел рядом. Он позволил мне молча прийти в себя, за что я была ему благодарна, но я не могла оставаться в ступоре вечно.
— Спасибо, — я повернулась к нему. — Тебе не нужно было этого делать.
— Не понимаю, о чем ты говоришь. — Он откинулся на спинку кресла, и эта поза показалась мне знакомой на фоне безликих больничных стен.
— Я просто сказал правду, как всегда.
— Верно. Что ты сказал в регистратуре, чтобы они тебя пустили?
— Ничего, — хитро улыбнулся Ксавьер. — Я позволил Бенджамину все рассказать. Пять Бенджаминов, если быть точным. Возможно, я также сказал им, что я твой жених.
— Это должно быть незаконно, и ты должен перестать ходить с таким количеством наличных. Это небезопасно.
— Небезопасно? — он подвинулся, его колено коснулось моего.
— Только не говори мне, что ты начинаешь волноваться за меня, Луна.
— Не начинаю, нет. — Я начала уже несколько недель назад, просто тогда не знала об этом.
Меня пронзила волна беспокойства. Признаться в том, что мне не все равно, было сродни тому, как если бы мне вырвали зубы плоскогубцами, но он был честен со мной в своих чувствах. Я должна быть честна с ним (в какой-то степени).
Ухмылка Ксавьер померкла, когда до него дошел смысл моего ответа.
