Бентли не был неправ, но я не собиралась объяснять ему нюансы нашей ситуации. Честно говоря, я боялась, что, пройдя этот путь и перебрав все свои оправдания, я не найду ни одной веской причины встречаться с Ксавьером, кроме желания. Он разрушал мою логику, мои запреты, мою рациональность и все остальное, на что я полагалась, чтобы не попасть в подобные ситуации.
Я так увлеклась стиранием самодовольного выражения лица Джорджии, что забыла о том, что мы должны были быть аккуратны с нашими отношениями на публике. Мы не скрывали их, но и не выставляли напоказ.
Мы не хотели давать пищу для городских сплетен.
— С кем я встречаюсь и как веду свой бизнес, тебя не касается, — холодно сказала я. — Я бы посоветовала тебе заняться своим, но у тебя ведь нет своего бизнеса, не так ли? — небольшой наклон головы. — Печально, что твоя семья не может купить тебе сделки так же, как они купили твое поступление в Принстон.
Скулы Бентли горели. Он, как и его отец, работал в сфере частных инвестиций, но получил эту работу в основном благодаря своим связям.
Он также ненавидел напоминания о том, что его не взяли сразу, а поместили в список ожидания. Единственная причина, по которой его исключили из списка, заключалась в том, что его семья пожертвовала целое здание.
— Это абсурд, — сказала Джорджия. Без нашего отца или моего семейного статуса, который можно было бы использовать против меня, она явно потеряла интерес к разговору. — Мы не будем стоять здесь и позволять тебе оскорблять нас. Пойдем, Бентли, пойдем. У нас заказан ужин в Le Boudoir.
Они ни словом не обмолвились о Пен, прежде чем уйти. Такова была моя семья в двух словах. Хороша в таких поверхностных чувствах, как появление, и дерьмовая в таких реальных чувствах, как понимать собеседника.
Честно говоря, я была удивлена, что Джорджия вообще появилась. Они с Пен в лучшем случае терпели друг друга и редко проводили время вместе. Джорджия не заботилась о детях (что вызывает беспокойство, поскольку она была беременна), а Пен считала ее «слишком самовлюбленной».
Не знаю, где она узнала про «нарциссизм», но она не ошиблась."
"— У тебя такая замечательная семья, — сказал Ксавьер, когда Джорджия и Бентли уже не слышали его. — Даже не знаю, почему ты не хочешь с ними общаться.
Я тихонько рассмеялась.
— Да, я тоже.
Теперь, когда моей семьи не стало, рухнула та ниточка защиты, которая удерживала меня в вертикальном положении. Мои плечи обвисли, адреналин вытекал из моих пор, оставляя меня тяжелой и измученной.
