Я все следил за тобой, в интернете про тебя читал, на блог твой подписался, и много лет мне этого достаточно было. Понимаешь? До того самого проклятого дня, когда я тебя увидел.
А дальше я совершил то, что совершил. И никакая тюрьма мне после этого была не страшна. Никто меня не мог осудить больше, чем я сам себя судил. И простить я себя так и не смог. Ты это знай. И того, что сейчас сделала Мила, я тоже простить не могу. Не хочу я прощать, Кира. Я ж не знал, что это она на тебя жалобу написала, что надумала со свету тебя сжить, опозорить на весь белый свет.
Я узнал, только когда передачу эту проклятую увидел.
В общем, я принял решение, которое не изменю. Я, конечно, не судья. Чужие грехи судить не должен, и своих достаточно. Но жить эта гадина больше не будет. Ты прости меня, Кира. Что не сберег. Не защитил. Не прознал, что Мила замышляет. Я вообще на нее мало внимания обращал в последнее время. Вместо мебели она в моей жизни была. Больше не будет. На свалку истории эту мебель. Рухлядь, и ничего больше.
Прощай, моя далекая звезда. Больше не свидимся. Непряхин Николай Владимирович»."
"Больше всего в этом горьком письме Киру поразила именно официальная подпись. Никогда не звала она его по имени-отчеству, да и никто в Малых Грязях так в глаза его не звал. Колькой, Колей, Николаем – да, а вот не Николаем Владимировичем Непряхиным.
– Кирочка, да как же это, – дочитав, заплакала мама в трубке. – Жалко его как. Погибнет ведь в тюрьме, сгинет. Как же он вообще на душегубство осмелился.
Ведь добрый же был, хоть и сиделец. И все в нашем городе это знали.
– Вот так, мама, – устало сказала Кира. – Вот вроде и не виновата я в том, что произошло, а все равно себя виноватой чувствую. Глядишь, не позвонила бы я ему тогда, чтобы денег на бизнес попросить, и все бы сейчас по-другому было. Ну да ладно. История не знает сослагательного наклонения. А письмо это ты, мама, порви, а еще лучше сожги. За убийство по пьянке все меньше дадут, чем за предумышленное, а из этого письма явно следует, что Николай осознанно решил Милу жизни лишить.
Так что сожги. И забудь. Хорошо?
– Да разве такое забудешь? – вздохнула мама, но Кира была уверена, что поступит она так, как сказала дочь.
* * *Сегодня должно было состояться первое судебное заседание по делу Киры Плиновской. Сказать, что Машка нервничала, это ничего не сказать. Впервые за всю свою судебную практику она страшилась войти в зал заседаний, а все потому, что интерес к делу был огромным.
