— Кто-то ожидал прихода завтра, потому что завтра был их день рождения, с подарками и шумным праздником. Кто-то страдал, ожидая ответа любимой. Кто-то жаждал поскорее узнать о зачислении в академию, — Аргент многозначительно приподнял брови, — и продавал целую ночь. Укорачивая свою жизнь, вырезая из нее целые куски. Часовщики скупали время за бесценок, а вот продавали его втридорога. Добавлять и отнимать его умели только они… До сих пор никто не знает, как им удавалось это делать.
— И даже ты?
— И даже я, — согласился Аргент, отыскивая теплые меховые тапки Уны и ставя их поближе к пылающему огню, чтобы как следует нагреть их.
— А что случилось потом? — нетерпеливо произнесла девушка.
— А потом, — с легким вздохом произнес Аргент, — случилось то, что случается со всеми, кто живет обычной жизнью. У главного Похитителя, Часовщика, у магистра Времени, заболела маленькая дочка. И лучшие в королевстве доктора пытались вылечить ее, он ведь мог позволить себе лучшего врача, но все без толку. Некоторые вещи не изменить; так легли карты, так звезды захотели.
Малышка угасала; смерть уже приходила к ней по ночам и отчитывала последние часы ее короткой жизни. И тогда безутешный Часовщик весь свой товар решил отдать своей дочке. Весь-весь, все, что сумел собрать. Он честно откупился от Похитителей Времени; он отдал все, продал все свое золото в слитках, все драгоценные камни. Себе оставил лишь крохотный домик с садом и розами — знаешь, их любили Белоснежка и Алоцветик, — и еще заказал прочный стеклянный купол.
Там, в этом домике под куполом, он поселился, там запер свою умирающую малышку, и ей отдал, влил все время, что сумел собрать. Все, до секунды.
Но нельзя оживить то, что мертво. Нельзя. Безутешный безумец не мог этого не знать. Но он так привык получать то, что хочется… Он не умел терпеть, не умел страдать, не мог смириться. Он был талантливым, искусным мастером, но не был мудрым человеком.
— Терять близких — это очень больно! — воскликнула Уна."
"— Очень, — согласился Аргент.
Он поднял меховые тапки, нагретые огнем камина, поднес их Уне и сам надел на ее холодные ножки. — Но таков закон природы. Отдав время умирающему ребенку, Часовщик не подумал о том, что, по сути, выливает его в никуда. Жизнь малютки продолжилась под стеклянным куполом, но она не росла, не становилась сначала подростком, затем девушкой… вечный ребенок, чей последний день длится бесконечно. Часовщик прожил прекрасную жизнь, радуясь каждому мигу, проведенному с дочерью.
