Но не в планах Дракона было отпускать их; и потому он раскрыл свою страшную пасть и выплюнул струю белого пламени, которое сжигало лиственные кучи в один миг, оставляя после них лишь горстку дымящегося пепла.
Ежинке было очень страшно; но отчего-то она не придумала ничего умнее, чем крепко закрыть лицо руками и стоять так, не двигаясь. Ей казалось, что Дракон, преследуя негодяев, уйдет с поляны, но он встал прямо над нею, отгородил ее своими лапами от разлетающихся злобных грифонов и продолжил палить и палить их, пока последний злобный писк не стих над истоптаной черной поляной, пока последняя лиственная куча не рассыпалась тлеющими черными чешуйками.
Только после этого Дракон перестал плеваться пламенем и смолк, а на плечи Ежинки опустились ладони, и знакомый — королевский, — голос спросил:
— Напугалась?
Глава 6. Страж Короля Зимы
— Конечно, напугалась. Кто не испугался бы дракона? Это уродливые, злобные создания, кровожадные твари! Разве можно их не бояться?
Вдоль вьющегося меж заснеженных берегов ручья шагала Осень, заметая обгоревшую листву подолом своего белого испорченного платья.
Вслед за нею, шлепая подпаленными пузами по подтаявшему снегу, ползли пара мелких куч, чуть подпаленных, но, однако, уцелевших. Они хныкали и ныли, жалуясь Осени на свои боевые ранения. Но та со злостью отталкивала их босой ногой, нарочно наступала на их лиственные лапки, и кучи хныкали еще громче и горше, не найдя утешения и ласки.
Лицо Осени было мертвенно-бледно, с темными кругами под глазами, цвета истоптанного снега, перемешанного с серым пеплом листьев.
Корона на ее голове растеряла свою яркость и остался лишь черный остов, перепутанные черные ветви, голые и мертвые. Осень злилась; ее слуги оказались слишком слабы, неповоротливы и хрупки против магии Короля Драконов, он разметал и уничтожил их одним своим дыханием, не дал перейти ручей — странную, таинственную границу, которую они долго не могли пересечь, не находили сил, а вот теперь нашли — и проиграли в схватке с Демьеном.
И оттого безумная Осень бесилась; пальцы ее нервно сжимались, острые ногти впивались в ладони, и она со злостью прикусывала губы, выдумывая, как бы побольнее ранить, что бы сказать такого обидного победителю, чтобы ему стало непереносимо стыдно и страшно — ровно так же, как ей, проигравшей.
На миг Демьену показалось, что в ее дождливых глазах он видит испуг, почти ужас, какой испытывают язычники при виде ожившего божка, но Осень моргнула, страх растворился в ее мутных зрачках.
