Его самого отчитали как мальчишку, и теперь он хотел заставить чувствовать то же самое и других.
— Нам некогда, — Подберезский шагнул к столу, забрал с него свой пистолет и, не доставая его из полиэтиленового пакета, сунул в кобуру.
На улице по-прежнему моросил дождь, дул ветер.
Небо из иссиня-черного сделалось пепельным. Приближался рассвет. Гээрушник с уважением смотрел на Подберезского. Он не представлял себе, кем должен быть человек, из-за которого посреди ночи может заступиться одновременно министр внутренних дел и начальник разведывательного управления.
И не просто вступиться, а вдобавок ко всему поднять на ноги генерала, вытащить его самого из постели. Судя по всему дело завертелось нешуточное и в ближайшее время покоя не жди.
— Едем в Калининград, в управление, — сказал гээрушник, — полковник Бахрушин желает встретиться с вами именно там.
* * *Чурбаков не рискнул дать своим людям распоряжение, чтобы те сняли с Комбата наручники. Даже больше: он открыл один из деревянных ящиков с набитым на него черным трафаретом времен гитлеровской Германии и нашел там короткую, сантиметров на шестьдесят цепь для сковывания ног.
Даже находящегося в клетке Комбата Чурбаков опасался.
Но к удивлению бывшего генерал-лейтенанта Рублев не кричал, не бросался на прутья, придя в себя. Он умел в любых ситуациях сохранять хладнокровие и ясный рассудок, хотя, естественно, ему хотелось наброситься на мерзавцев и разорвать их в клочья. Но Борис Рублев подумал:
""Бахрушин послал меня дело делать, а не морды бить и головы отрывать.
Значит, прежде всего я должен узнать здесь ли Жак Бабек. А для этого поначалу мне нужно только одно — чтобы охранники вышли из помещения. Тогда, переговорив с другими узниками, узнаю.
Да и то говорить надо осторожно. Кто знает, может в одной из клеток сидит провокатор, специально подсаженный Чурбаковым, чтобы передавать тому разговоры заключенных"".
Свиридов с Бородиным, как и всем новичкам, объяснили Комбату условия содержания для новых русских:
— Можешь получить все, кроме свободы пока, естественно, за деньги.
И большие. Подписывай бумаги, оформляй дарственные. Если надо организуют и факс.
За сто тысяч баксов можем организовать и бабу, — на прощание сказал Бородин, и свет в подземной выработке стал раз в пять слабее.
Рублев, гремя цепями, подошел к решетке, прижался к ней лицом и стал всматриваться в узников.
«Да, этот уже не жилец», — подумал Рублев, глядя на Поповича.
