— Я тоже так считаю, но представь себе, что испытывает сейчас Бахрушин. Наверное, на ушах стоит. Мы-то знаем где находимся и что с нами происходит, а он нет."
"Знает только, что оба мы исчезли, а с кем, куда — загадка. Да еще Альтову ввалит за то, что нас упустил.
— — Нехорошо получилось, — согласился Подберезский, — но телефоны-то тут в пансионате все отключены.
— Должен быть рабочий, — уверенно сказал Комбат.
— Тут особо не полазишь, — прикинул Подберезский, — обязательно кто-нибудь из этих двоих охранников следом увяжется.
Да наверное, и еще люди в здании есть.
— Я вот что тебе предлагаю: когда выйдем в номер, ни слова о деле. Попробуешь выбраться через окно.
Этаж второй, спуститься на землю и залезть потом назад можно. Дойдешь до ближайшего поселка и телефон там разыщешь. Позвонишь в Москву Бахрушину, сообщишь где мы и что происходит — в общих чертах. Только не говори о «Янтарной комнате» открыто, а намеками.
Леонид Васильевич мужик сообразительный, поймет.
Подберезский кивнул:
— Хорошо.
— Да смотри, поскорее возвращайся, а я тут если что за двоих отбоярюсь.
Рублев не выключал воду. Вместе они вышли в номер. Теперь разговаривать было небезопасно даже шепотом. Борис Иванович знал какие чувствительные микрофоны существуют на сегодняшний день и незачем зря выдавать свои планы.
Слава богу, рамы в этом пансионате были новые, петли не скрипели и фрамугу удалось открыть настежь.
Но вот сетка — мягкая, металлическая. Порвать такую не представляло особого труда, а вот то, что Подберезский выберется на улицу и потом вернется, следовало сохранять в тайне.
И снова пригодился походный перочинный нож Комбата, который служил ему верой и правдой уже не первый год. Лучше всего для текущих целей подошла маленькая вилка на два зубчика. Ею Комбат аккуратно подцеплял шляпки обойных гвоздей, которыми прибивалась сетка, и вытаскивал их из рамы.
«Хорошо хоть стеклопакеты не догадались поставить или денег пожалели», — злорадствовал он в душе.
Вскоре гвоздей насобиралась целая пригоршня и часть сетки Комбат аккуратно заправил между двойными рамами.
Во время этой операции он посматривал на улицу. Голые, без листьев деревья, лишь один дуб желтел в свете фонаря. Свет на окно не падал, так что вряд ли кто мог рассмотреть их приготовления.
— Андрюха, успеха! — одними губами произнес Комбат, напутствуя Подберезского.
Тот машинально проверил хорошо ли закреплен пистолет в кобуре и перебросил ноги на улицу.
