"
"Тяжеленный ящик затолкали в микроавтобус, Чурбаков сел рядом с водителем. А Бородин со Свиридовым забрались внутрь. Бородин хотел усесться на зеленый ящик, но Свиридов сказал:
— Серега, не наглей. Еще задохнется чего доброго!
— Чего же здесь доброго? — засмеялся Бородин, но тем не менее пересел на сиденье.
Автобус не спеша выехал за ворота аэродрома, помчался по бетонке, затем выехал на шоссе и уж там развил скорость. Бородин тронул за плечо Свиридова.
— Вадим Семенович не любит когда так носятся.
— Не любит, не любит… А что делать? Наверное, ему уже остохренели эти перелеты, дорога и все такое прочее, хочет скорее добраться до лагеря.
— Это ты верно сказал.
— Насчет чего?
— Насчет лагеря. Самый настоящий концентрационный лагерь для «новых русских».
— Но сейчас мы везем не русского.
— А какая разница — русский, китаец, немец? Главное, чтобы из него можно было деньги выжать — Выжмем, выжмем. Там ребята веселые, они света мало видят, издеваться начнут, голодом морить, жаждой мучить и всякими такими штучками.
В тюрьмах поднаторели, мастера своего дела.
— А мне спать хочется, — сказал Бородин, — я бы тоже не отказался вздремнуть пару-тройку часов.
Но думаю, нам это не светит.
— Почему не светит?
— Завезем француза, посадим в клетку и поедем в пансионат отдыхать. А через пару дней опять в Москву. В Москве, Серега, мне больше все-таки нравится.
Как-то спокойнее. А под землей я чувствую себя вообще хреново, хуже чем Чурбаков в самолете.
— Да, и мне там не нравится. Как-то угнетают все эти сваи, перекрытия, потолки, все эти клетки.
"" Ржавчина, запах гнилой воды, ужасно действуют на нервы. Такое впечатление, что где-то на том свете находишься.
— А представляешь, военнопленные там по году по два сидели?
— Не сидел там, Паша, никто год или два! Дохли они там, как тараканы. Пару месяцев поработали — ив расход. Новых привозят, те работают.
— А что там вообще делали — в этих каменоломнях?
— Цеха какие-то были. То ли снаряды, то ли бомбы какой-то дрянью начиняли.
— А кто вообще разведал про эти подземелья?
— Как это кто — Чурбаков. Вернее, он давно знал об их существовании, а обустроил все, когда на свободу вышел. Надо же было где-то базу делать. Завернулся он на этой тюрьме. Ты бы, Паша, семь лет оттрубил, так тоже на тюрьмах завернулся бы.
— Если бы я отсидел семь лет, думаю, я бы тех, кто меня туда засадил, возненавидел.
— Так и он ненавидит. Свою собственную тюрьму устроил — удобная штука, действует безотказно.
