— Кому и христианство игра. Или там магометанская вера. А кто-то за них кровь лить готов и жизни класть.
Если не хочешь быстро поссориться с малознакомым человеком, вспомнил Сыскарь старое правило, никогда не говори с ним о трёх вещах: о религии, о политике и о футболе. Три самые взрывоопасные темы. Вот же блин с чебурашкой, подумал он. Наверное, оттого в России и разлад вечный, что только об этом и талдычим, нервы себе портим. Мда. Перевести разговор? Нет, рано. Главное — не спорить, пусть вещает.
«Давай, давай, юноша, — думал в это же время Григорий, снова наполняя стаканы и нарезая ещё сала.
— Ты меня подозреваешь и правильно делаешь. Разговорить хочешь, вдруг сболтну что во хмелю. Хе-хе. Надо признать, есть у тебя и талант сыскаря-ищейки, и хватка. Есть. Да только молод слишком, горяч, нетерпелив. А знаний нужных с умениями и опытом и вовсе нет. Это тебе не ворьё с грабителями-убийцами ловить. И не за чужими жёнами следить. Так что зря ты ко мне пришёл. Совсем зря. Очень скоро это поймёшь, но поздно будет.
По-хорошему встать бы тебе сейчас и уйти… Нет, всё равно поздно. Нужно было вам обоим сразу уезжать, не оставаться в ту, первую ночь. Тогда, может быть, и уцелели бы. Нет, даже и не жалко мне вас, глупцов молодых. Да и с какой стати жалеть? Не вы первые, кто встал у меня на пути вольно или невольно, не вы и последние…»
— Ну, ради язычества нашего славянского доморощенного вряд ли кто у нас кровь проливать станет, — заявил Сыскарь самым безапелляционным тоном.
— Это тебе не какой-нибудь там девятый или десятый век. И даже не девятнадцатый. А уж класть жизни — тем более.
— Как скажешь, — неожиданно легко согласился Григорий и поднял стакан. — Не настаиваю. Мне достаёт того, что я могу помочь людям, когда никто больше помочь не в силах. А уж как я это делаю — колдовством ли языческим либо молитвой православной или латинской — неважно.
— Хор-роший тост, — произнёс Сыскарь с чувством. — За своевременную помощь людям!
Они чокнулись и выпили.
Глава 8
Саундтрек из «Крёстного отца» назойливо лез в уши, прогоняя сон.
— Speak softly, love and hold me warm against your heart… — пел Энди Уильямс.
«О, господи, не надо говорить нежно люблю, замолчи, а?»
— I feel your words, the tender trembling moments start, — не унимался певец.
«Это точно, уже весь дрожу. Заткнись».
— We’re in a world, our very own.
— Sharing a love that only few have ever known, — резюмировала легенда американской эстрады.
«Всё.
