А вдруг глядь, те, кто их грабил, сами между собой грызутся за то же золото ромейское. Оно понятно, золото всякого подточить может, но золото откуда-то у ромеев берется и ткани драгоценные. К чему я все это говорю. Воин, у которого ум его такой же острый, что и меч, он большую пользу может своему роду принести. А большой ум, ему самое место в самом великом роду. А какой у нас род среди славян самый славный и богатый? Русь, конечно. Корень Рюриковичей. Вот я и говорю, что тебе у Владимира самое место будет, и себе пользу принесешь, и нам.
Молодцов склонил голову:
«Русь для Дровина пока что это только род князя и его подданные. В личном подчинении. Но скоро все изменится и Русь станет стержнем, что будет соединять поколения и миллионы людей через время и границы. Помочь этому, наверное, хорошее дело, но кто такой какой-то пришлый обережник для Владимира, да и много ли значат усилия Данила в потоке истории?»
– Служить Владимиру мне по сердцу, сказать по правде. Но я обережник, да и вроде мы служим уже, разве не так?
– Все так.
И сослужили уже немало, да только Воислав человек Владимира, а ты нет.
– Я Воислава бросать не собираюсь, – отрезал Данила. – Я в его ватаге.
– А я и не предлагаю, чтобы ты его бросил. Тем более я кое-что знаю, о чем говорили твой батька и князь, так что и в самом деле тебе не придется уходить из ватаги.
– Не понял, о чем ты? Не темни.
– Не могу сказать. Придет время, батька сам все расскажет. Да не хмурься ты, ничего худого в том нет. А вот что Владимир узнает обо всех твоих заслугах и достоинствах, в этом можешь не сомневаться.
Сам думай.
В последние его слова вплелся дробный стук о булыжники дороги, все усиливающийся, это черным вихрем на Грозомиле подскакал Клек.
– О чем разговариваете? К Владимиру переманиваешь моего брата? – Варяг только вернулся из передового дозора.
– А если и так, сильному любо под сильным князем.
– Сильному любо воля и слава, чтобы себя показать и скальды о подвигах пели сотню поколений.
– А как будто под Владимиром сильному воли не будет да негде подвиг совершить.
Он щедр и храбр!
– Да знаем мы его щедрость, города дружина берет, а он их себе оставляет да людей туда потом сажает, как будто они холопы его.
– А что плохого, если на землях все будут перед князем отвечать на его суде по Правде? А коль не нравится кому, так никто не держит, могут скакать на все четыре стороны, – огрызнулся Дровин, в его словах слышался неприкрытый намек.
Глаза Клека сузились, рука замерла в районе рукояти меча.
