– Или, может, бока тебе поджечь? Али дернуть еще пару раз?
Тварь еще несколько раз потянула за веревку.
– Давай-давай, тяни. Я Самуилу еще пригожусь, еще поглядим, кому пятки жечь будут.
– Тихо тут, – весело сказал гнусавый.
Плеть обожгла сразу бок и живот."
"– Обожди, – сказал писарь, – а почему ты думаешь, что пригодишься Самуилу?
– А для чего, по-твоему, может пригодиться пленный послух? – в лоб спросил Данила, хотя на допросе этого не стоит делать связанному. – Давай ударь, – сказал он занесшему руку гнусавому, – кто у вас тут главный, кто будет отвечать за то, что мне попортили шкуру?
Палач замер с плетью.
Мда… видимо, репутация у комита Самуила что надо, да и кому, как не палачу, знать, что с ними сделают в случае оплошки?
– Значит, ты нашего комита хочешь увидеть? – уточнил писарь, поглаживая бороду и хитро так разглядывая Молодцова.
– Конечно, хочу, об этом и твержу, – ответил Данила, стараясь смотреть прямо на Расатовича, хотя в его позе это было весьма непросто.
– Хм… опусти его, Явор, пойду-ка я пройдусь пока, ноги разомну, а ты за ним пригляди тут.
Веревку опустили, и Данила плюхнулся в кресло. Его не развязали, но суставы больше не выворачивались, от этого рукам уже было хорошо. Он сумел использовать свой шанс, сумел! Пока, правда, только оттянул пытку, но там… кто знает. Надо ждать.
Время потекло уныло и медленно, а кожаный ремень, высыхая, все сильнее сдавливал шею. Где-то что-то капало, добавляя лишнего раздражения в и без того напряженную ситуацию. Гнусавый расхаживал вокруг Данилы, пропуская плеть сквозь пальцы, как кот вокруг сметаны, но трогать пока не решался.
Горбатый же просто достал из сумки хлеб и начал жрать.
Связанные руки и согнутая спина Молодцова затекли и очень скоро стали ныть противной выматывающей болью, а суставы, которые хоть и не вывихнули окончательно, опухли, и казалось, в них начали тыкать толстыми тупыми иглами.
Ремень на шее уже реально мешал дышать, в голове пульсировало, перед глазами пошли красные круги. Данила с трудом собирал волю в кулак и старался оценивать ситуацию, чтобы не впасть в забытье.
«А ведь за меня еще даже толком не брались», – сделал неутешительный вывод он.
Новые шаги на лестнице стали звуком надежды. Данила аж воспрял духом, дернулся, но гнусавый сразу ему надавил рукоятью плети на затылок. Потом его вздернули за волосы. Перед глазами все двоилось. Молодцов разглядел воинов, факелы и кого-то перед собой в красном кафтане.
– Я Самуил. Ты хотел со мной говорить? – сказал воин.
