– Ништо, ты и с вдвое меньшей не справишься, а ту белобрысую я помню, широка была, лежишь на ней, как на здоровенном меху с горячим медом, вот это я понимаю баба!
В свет от жаровни попали двое: один пониже, покрупнее, с округлой бородой, второй высокий худой, с жидкими волосами на подбородке, тот самый гнусавый. Оба одеты были в черные затасканные то ли рясы, то ли просто свитки.
– Света мало, Кривой, ставни, что ли, открой? – предложил невысокий.
– Так темно уже, Борис Расатович, – ответил горбун.
«Так как давно я тут сижу?» – подумал Молодцов.
– Ну ладно, помолясь, начнем. – Расатович запалил лучину от жаровни, зажег несколько свечей на узком столике, сел и, похоже, принялся что-то то ли чертить, то ли писать.
Гнусавый в это время взял ремень с небольшого столика, сунул в кадку с водой, хорошенько отжал, после чего обмотал вокруг шеи Данилы.
– Ну что, говори, кто таков, откуда? – спросил Расатович, который здесь был за следователя или кем-то вроде писаря.
– А что говорить, поймали вы меня, молодцы, нечего сказать.
Послух от князя Владимира, в гости пришел, посмотреть, как Преслава живет.
Гнусавый за спиной хихикнул.
– Если не верите мне, то посмотрите в правом сапоге, – сказал Данила, – знак князя Киевского, если ваши стражники, конечно, не стащили.
– Кривой, проверь, – сказал заинтересовавшийся писарь.
Горбун без труда обнаружил в потайном кармане кусок кожи со знаком Рюриковичей.
– Хм… не брешешь, – закусил кончик стила писарь. – И зачем сюда Владимир тебя послал?
– Говорю же, посмотреть, что у вас тут да как, вот князь наказал мне в Академии вашей побывать, которая на весь мир славится.
У себя в Киеве, наверное, хочет такую же поставить.
– Вот еще, в вашей Скифии и Академию поставят, – противно засмеялся гнусавый, главный палач должно быть.
– Подожди, – оборвал его Расатович, – что еще говорил тебе князь? С кем встретиться велел?
– Это расскажу, все расскажу, да только не тебе.
– А кому же?
– Как кому, комиту вашему, Самуилу.
Тут вся пыточная команда захохотала.
– Ну началось, – радостно пробубнил гнусавый. – Кривой, заламывай ему руку, сначала правую.
Палачи, по одной освободив руки Даниле, заломили их за спину, связали, а другой конец веревки пропустили сквозь балку на потолке. Несколько рывков, и вот Молодцов уже стоит на цыпочках, а его плечи, казалось, вот-вот вывернутся из суставов.
– Ну что, теперь еще будешь молчать? – Гнусавый приблизил свое мерзкое личико, изо рта у него воняло какой-то кислой дрянью.
