– Не знал, что тебе, Шиб, я так понравился, мог бы в честном бою меня победить и взять в плен, а тут из темноты напал. Что так, побоялся?
Обижаться на друзей было глупо и бесполезно, понятно, что это очередной урок батьки. И очень запоминающийся.
– Ха, такого страшного обережника можно перепутать разве что с овцой, а я не печенег какой-нибудь, чтобы бросаться на всё с кудряшками. Нет, это воля Воислава, он желал испытать, как ты умеешь стоять в дозоре. И как, по-твоему, батька?
Клек поднял Данилу с земли, развязал верёвки, гнусно ухмыльнулся.
Рядом с ним стоял Воислав.
– Так себе, – ответил батька, – то что тебя Шибрида сумел полонить – не позор, мало кто может углядеть варяга в сумерках, если он того не хочет. Но вот что тебя пленили, а ты даже крикнуть не успел – это плохо. Ты не себя, ты братьев своих подставил. Это тебе урок на будущее: если понял, что подкрались, что хочешь делай, а друзей предупреди! Понял?
Данила кивнул.
– Добро, а теперь давайте Будима проверим. Дрыхнет он, даже ничего не замечает.
Потом батька ещё несколько раз говорил с обережниками, тогда ещё отроками, рассказывал, на что в ночи внимание обращать надо, как слушать, смотреть, нюхать и, главное, как сердцем понять, что опасность грозит, развить в себе то самое «слуханье». Данила внимал Воиславу с огромным интересом, но и остальные тоже не пропускали ни слова, сами хоть все охотники, в лесу выросли. Зверь – не человек, он всякие хитрости и подлости не придумает, чтобы ближе к охотнику подобраться."
"Эту учёбу Молодцов запомнил крепко, вот и сейчас дежурил изо всех сил, стараясь не пропустить ворогов.
Нечего сказать, место гридни выбрали грамотно: везде ровная степь, скрытно не подберёшься – трава усохла и опала по осеннему времени, видно всё до самого горизонта. В темноте ветер колыхал траву, и она казалась морскими волнами. Варяги называли степь «травяным морем», и видит Бог – они были правы. Степь была красива. Об этом ещё Гоголь писал, вернее, напишет через восемьсот лет. Пусть её красота и увядала в преддверии зимы, но вся бескрайняя равнина была наполнена теплом и жизнью.
В буквальном смысле. От земли даже вечером исходил жар, а множество кузнечиков и прочих насекомых издавали такой шум, что его даже не мог полностью перекрыть рёв воды в порогах. Пару раз Данила слышал далёкое мычание оленей или даже туров. А ещё рык – не волчий, а кошачий, принадлежавший крупной рыси или, скорее, леопарду (вот что на Руси водятся леопарды, конечно, стало для него новостью).
