И всё же главным отличием, как казалось Молодцову, было то, что в их корабле чувствовалась нежность, ласка, а в боевых ладьях, наоборот, мелькало что-то хищное и стремительное.
Когда до кормы последней из них оставалось три корпуса, Воислав приказал сбавить ход – не по чину им вперёд лезть, да и опасно это. За что гридь свою дань получает? Вот пусть первые стрелы их тоже будут. Но по чести сказать, Данила не верил в возможную опасность. Откуда ей взяться? Днепр был широк и многоводен, порой, проходя по стрежню, обережники не видели его берегов.
Вот это река – будто настоящее море! Чтобы их здесь могли достать какие-то степняки да на лошадях? Смешно!
Так думал Молодцов, пока не встретил следующий день.
Сперва изменилась река: она резко повернула на восток, по берегам стало всё меньше лесов, вместо них открывалась бескрайняя степь. Если, конечно, её не скрывали высокие скалы. Данила был поражён, увидев первые гранитные кручи, высоко вздымающиеся над рекой. Он полагал, что подобные утёсы можно увидеть где-нибудь в горах, но никак не на равнинной реке.
Но серо-коричневым скалам было плевать на его мнение, они величественно и несокрушимо нависали над рекой, как и тысячи лет назад, отбрасывая тень порой до середины Днепра.
Заметив удивлённое лицо Данилы, Шибрида насмешливо бросил:
– Эх, брат, сразу видать, не бывал ты в северных фьордах и настоящих скал не видел. Вот где величие, вот где высота! Смотришь на них – сплошной монолит, нигде щёлочки нет, чтобы кинжал вставить. И вздымаются они до самых небес.
А вода во фьордах прозрачная и холодная. Сталь и лёд, горы и небеса – вот что такое северная земля.
Молодцов не стал спорить, куда ему с его опытом путешествий, пусть и межвременных. Но днепровские скалы всё равно выглядели круто.
По прикидкам Данилы, за день весь их огромный караван преодолел километров сто, если не больше, встали лагерем уже в темноте, на правом берегу, удачно вклинившись между двумя отвесными утёсами."
"По купеческим сотням разбросали жребий, чьи охранники будут дежурить в эту ночь вместе с киевскими гриднями.
Словенской сотне выпало дежурить на следующую ночь, так что обережники Воислава сладко спали прямо в ладьях. Данила видел седьмой сон, когда где-то на краю лагеря завыла собака, не обычным воем, а протяжным, тревожным.
Молодцов сразу вскинулся со скамьи, подхватил меч и щит, его друзья поступили так же. Кое-кто, например батька, даже успел надеть броню. С минуту обережники тревожно вслушивались в предрассветные сумерки.
