— Не надо на осла, — сказал после раздумий Горан. — Время только терять. На дыбу его вздень. Темнит он.
— Писаря звать? — снова спросил палач, когда Сегеня висел на дыбе, с хрустом вывернув руки за спиной. Парень подвывал от страха и боли. Того и гляди, руки из суставов выскочат.
— Зови, — кивнул боярин. — Чую я, мы сейчас много чего интересного услышим.
Дальше все было, как в кровавом тумане. Боль, боль, боль, боль… Только боль и была в нем. Боль дикая, невыносимая, страшная. Сегеня говорил взахлеб. Говорил все, что знал и даже то, что, казалось, уже давно забыл.
Он очнулся от того, что на него выливали одно ведро воды за другим. Все тело нестерпимо ныло от ожогов и кровоточащих ран, оставленных клещами. Он со стоном открыл глаза. За столом сидело двое. Помимо боярина Горана за ним расположился молодой парень с длинными усами и голым подбородком. Чудно, подумалось Сегене. Бороды нет. Не то сам князь пожаловал.
— Точно он? — спросил князь.
— Обижаешь, княже, — прогудел Горан. — По всем правилам дознание вели.
Три раза пытали под запись, а потом допросные листы сверяли. Не оговорил он себя. Слово в слово все совпадает. Не может человек на пытке не завраться. Все, как ты учил. Вот записи, читай сам.
— Не надо, верю, — ответил князь и обратился в Сегене. — Так ты Буривоя зять? Родней, значит, мне по жене будешь. Что ж ты сволочь, наделал? За кусочек власти тысячи людей погубил ведь!
— А ты меня не учи, — просипел Сегеня, который совершенно отчетливо понял, что это конец. Не жить ему теперь.
— Ты-то сам за свою власть сколько людей сгубил? Чем ты лучше меня, приблуда безродная?
— Ишь ты, какой говорливый у меня родственник! — с веселым недоумением сказал князь. — Кто у нас отработал его?
— Жупанство Моимира, седьмая волость, государь. Староста Ступка.
— Наградим, — кивнул князь. — При всем честном народе наградим. Собирай-ка уважаемых людей. Будем эту мразь всеми судить. У нас давно уже колья у капища пустые стоят. Морана свою жертву должна получить. Кстати, Горан, а ты к кочагирам за моей тещей послал? Она оказывается, в том селении была, откуда я только что вернулся.
— Послал, государь, — кивнул Горан. — Да только, думаю я, ушла она. Хитрая стерва. Нюх, как у собаки охотничьей.
— Ушла, говоришь, — сказал князь. — Может, и ушла. Да только розыск не отменял никто. Пошли-ка эстафету с приметами, и награду объяви.
— Да что в ней такого, княже? — удивился Горан. — Баба и баба.
— Да, может, и ничего, — задумчиво сказал Самослав.
