— А от кого эстафета хоть? — с тоской спросил Сегеня.
— От самого большого боярина Горана, — почти шепотом ответил староста, схватив оберег, висевший на шее.
Так и оказался Сегеня в крепкой избе, где кроме него еще пяток бедолаг сидело. Их выводили по одному, кто-то из них возвращался в избу, кто-то — нет. Иногда до него доносились истошные крики, от которых обмирала душа, а сердце колотилось, словно пойманный воробушек. И вот очередь дошла до Сегени. Стража вывела его из избы и притащила в соседнюю дверь, где за сбитым из толстых досок столом сидел могучий мужик с серебряной гривной на шее.
Позади него стоял столб с перекладиной и веревочными петлями. Рядом с ним была смешная фигурка в виде детской лошадки. Фигурка смешная, да только не смешно стало Сегене, когда он увидел, что спина у нее стесана топором в острый угол. В этой комнате еще много чего интересного было, да Сегене не до любопытства было. Ему стало страшно. До того страшно, что он даже обмочился с перепугу. Жуткий человек, которым пугали детей по обоим берегам Дуная, ручной пес князя, сидел напротив него собственной персоной и сверлил Сегеню тяжелым взглядом.
Сзади него крепкий парень с тупым равнодушным лицом раздувал в жаровне огонь, искоса поглядывая на начальство. Видимо, приказаний ждал.
— Рассказывай, — обронил боярин Горан, продолжая сверлить парня взглядом.
— Что рассказывать-то? — застучал зубами парень. — Я и не знаю ничего.
— Кто таков, где родился, кто отец, кто староста твой? — продолжил Горан.
— И заодно расскажи, зачем обров сюда привел. Без утайки рассказывай."
"— Не приводил я обров, — заныл Сегеня. — А живу я у гор, на заимке. Нет у меня старосты никакого.
— Как же тебя в такую даль занесло, парень? — сочувственно спросил его боярин.
— Так обры пришли. Бежал я.
— Кто тебя знает? Где твой род? Как отца зовут? — впился в него взглядом Горан.
— Род мой у самых гор, владыка Вуйк у нас главный. А отец мой умер давно, от лихоманки сгорел, когда я совсем малой был.
— Вуйк, говоришь, — задумчиво сказал Горан.
— Ошибся ты, парень. Владыка тот полгода уже, как помер. Ну, сам все расскажешь, или огнем прижечь?
— Не знал я боярин, в лесу ведь жил, — завыл Сегеня. — Да меня все знают, кого хочешь, спроси!
— Кого спросить? Имена! Весь какая? — впился в него взглядом Горан. — Что замялся? Придумываешь, парень?
— Испанский осел, боярин? — деловито спросил палач. — Или сразу на дыбу и клещами его? Я нежно, как бабу. Не покалечу даже.
