И он протянул Стефану свиток, который тот взял дрожащей рукой. Его светлость? Какая еще светлость? Да что тут вообще происходит? Стефан развернул папирус, и углубился в чтение. Простонародная галльская латынь, механически отметил писец.
«Приветствую тебя, брат Ратмир! Если вдруг у тебя остались какие-то сомнения, то поспешу их развеять. Бочка с желудями стояла слева от входа. В тот самый день отец поймал судака, и Никша заревел, когда я ткнул этой рыбиной ему в лицо. Наша мать пекла лепешки в золе и пела песню про Дунай.
Прости, я немногое помню из детства. Тот, кто придет к тебе — порядочный человек. Верь ему, он сделает тебе хорошее предложение. Впрочем, ты можешь от него отказаться. Выбор за тобой. Но знай, в любом случае у тебя есть старший брат, и он горы свернет ради тебя. Крепко обнимаю тебя, Ратко. Твой брат Само.»
Стефан плакал, впервые за много лет. То напряжение, что скопилось в нем за месяцы ожидания, надежда, страх, все это вылилось в виде непрошеных слез, прочертивших борозды на его щеках.
У императорских евнухов не бывает родни. Они служат Августу и Августе, они служат Империи. Родня может унаследовать все, что скопил алчный чиновник, а императорская казна не любила делиться. Евнухи были одиноки. Они были безумно одиноки! Их жизнь скрашивало только золото, которое и было их истинной страстью, смыслом их жизни. Золото, роскошь и изысканная еда. Ну, и власть, конечно же! Приск стоял рядом и понимающе улыбался в бороду. Он видел перед собой истинное чудо. Чудо, которое сотворили люди, упорство и много, очень много денег.
Воистину, это было удивительно.
— Расскажи! — требовательно спросил Стефан.
— Что именно?
— Все! С самого начала! — к Стефану уже вернулось самообладание. Он был собран, деловит, а голова работала так, как ей и положено. Тренированный ум императорского писца был готов принять информацию и разложить ее по полочкам емкой памяти.
— Я купил твоего брата лет пятнадцать назад, — начал свой рассказ Приск. — Мне продали его в Ратисбоне за полтора солида.
Тогда баварские земли еще граничили с пустошами, где селились все, кому не лень. Твой брат жил в моем доме десять лет, и был самым обычным сорванцом, каких бегает десяток на каждой улице. Он был шаловливым, но добрым мальчиком. Знаешь, бывают такие люди, светлые и незлобивые. Вот и Само был именно таким. Но однажды все изменилось. Он стал совершенно другим. Его словно подменили.
— Как это может быть? — удивился Стефан."
"— Сам удивляюсь, — развел руками купец.
