У них таких трофеев не было, и теперь им до самой смерти придется слушать хвастовство гордого отца.
— Но и это еще не все! — Вышата взял паузу, и победоносно осмотрел морально уничтоженных земляков героя. — Конунг Самослав даровал Сигурду за его подвиги доспех ценой в тринадцать коров и одного теленка.
— Сколько? Сколько? — послышались крики со всех концов. — Что это за доспех такой? Он из чистого золота что ли?
— Тот доспех ни меч, ни копье не берет, — важно пояснил Вышата. — А делал его лучший мастер из земель франков целых полгода!
— О-ох! — в едином порыве выдохнула толпа.
— Полгода делал! Ни меч… Ни копье… А мы думали, Сигурд совсем пропащий, позор отца и матери!
— Волей князя Самослава воин Сигурд Эйнарсон носит теперь имя Сигурд Ужас Авар, и никто теперь не назовет его Рваным Ухом.
— Эй, посол! — окрикнул Вышату молодой плечистый парень. — А как к твоему конунгу на службу попасть, а? Я тоже себе такое имя хочу!
— Да что там имя! — небрежно бросил Вышата. — Мой конунг дает слово, что любой из младших сыновей, кто к нему на службу придет, будет получать еду и жалование солью.
А тот, кто отличится в битве, станет «могучим бондом»[12] и получит по три манса[13] доброй земли.
— О-о-о! — раздался гул над толпой. То тут, то там раздавалось: — Куда идти-то надо?… Где твоего конунга найти?… Не пущу!.. Отстань дура! У нас свой хутор будет!
Вышата с удовлетворением посмотрел на беснующуюся толпу и слез с телеги. На его место залез ярл Эйнар, который был слегка растерян.
Его переполняла гордость, а мать Сигурда рыдала в голос. Вот и ее мальчик в люди выбился, а она уж отчаялась совсем, все глаза выплакала.
— Люди! Завтра в полдень всех свободных мужей приглашаю на пир! Трэлли получат объедки, пусть тоже порадуются! — крикнул ярл. — Хочу отметить прибытие посла конунга Самослава и те добрые вести, что он мне привез. А то вы мне все говорили — пьяница, грабитель… А он у меня вон чего… Какой доспех отцу прислал! А? Все видели? То-то!
И он пошел в дом, где женщины по одному его взгляду заметались, отмыкая кладовые, чтобы приготовиться к завтрашнему пиру.
Ведь пир в то время — это когда много еды, а не когда еда вкусная. Народ тут был не избалован.
* * *— Оставайся, Вышата! — гудел пьяный в дым Эйнар, обнимая посла. — Гульнем, как следует!
— Так неделю уже гуляем! — Вышата был слегка бледен, а под его глазами появились мешки. Пить он больше не мог, но ярла было не унять.
