В эти дни не было в Петербурге ни одного трактира, в котором бы купцы, отдыхая после трудов праведных возле ведёрного самовара, не предрекали бы предприятию нашего прадеда крах, и только купец первой гильдии Акафий Алексеев был спокоен. Он твёрдо верил в молодого коммерсанта, в душе которого причудливо переплелись немецкая аккуратность и расчётливость с присущей русскому характеру жаждой оправданного риска.
Сам Иван Алексеевич, казалось, забыл о сделке. Находясь в Нижнем, он с удивительной напористостью стал ухаживать за Катенькой Николаевой – дочерью купца Николаева, пароходы которого плавали по матушке-Волге от Нижнего до самой Астрахани.
Катенька не имела аристократического воспитания и утончённой красоты петербургских модниц. Несмотря на богатство отца, девушка была воспитана по-простому, в купеческом духе, но Иван Алексеевич разглядел в будущей супруге два неоспоримых достоинства: крепкое здоровье и жертвенность, присущую только русским женщинам. Тёмно-русая, среднего роста, с ладной фигуркой и простым курносым лицом, Катенька не дотягивала до роли хозяйки модного петербургского салона, но именно такой виделась Ивану Алексеевичу мать будущего большого семейства Кохов.
Как ни странно, но будущей женитьбе Ивана Алексеевича едва не помешало приданое, которое по слухам достигало полмиллиона рублей. Охотников за богатым приданым хватало, и Катенька с шестнадцати лет не испытывала недостатка в женихах, поэтому Ивану Алексеевичу пришлось изрядно потрудиться, чтобы убедить будущую невесту в серьёзности своих намерений.
Через неделю Катенька уже не воспринимала Ивана Алексеевича как «столичную штучку, приехавшую посмеяться над бедными провинциальными барышнями». Через две недели уже не понимала, как раньше могла обходиться без внимания белокурого красавца, а через три недели Катенька Николаева была готова уехать с Иваном Алексеевичем из родного дома даже родительского благословения. Но, как я уже упоминал, наш прадед был достаточно хорошо воспитан и достаточно щепетилен в вопросах чести, поэтому через месяц, как и положено, посватался.
Будущий тесть Василий Фёдорович принял его радушно, но насторожённо.
– Слыхал я о твоей сделке с пшеничкой, слыхал! – задумчиво произнёс Николаев, наливая гостю домашней перцовки тройного перегона в изящную хрустальную рюмку. – А не боишься прогореть? Дело-то рисковое!
– Не боюсь, Василий Фёдорович! Дело и правда рисковое, так ведь в случае удачи риск большими барышами обернётся.
