Ты, Матвей, даже не догадываешься, что потерял разом обоих своих первенцев от разных женщин!» – Надежда вспомнила, как, выйдя из раздевалки, решила не дожидаться Роговцева. Она не могла с ним тогда говорить, боялась выдать свое состояние. Ее колотила нервная дрожь, ей даже казалось, что ломит и болит не только живот, но и все тело. В больницу на «Скорой помощи» ее привез случайный прохожий. А вечером говорить про ребенка было уже поздно. Его уже не было. Матвею о своей первой беременности она не сказала. Попросила промолчать и врача.
Лилечку она решилась родить много позже.
– И ты решил, что виноват только ты?
– Если бы я тогда…
– Если бы ты тогда, то не было бы ни меня, ни нашей дочери, – Надя знала, куда ударить. Матвей вздрогнул. Нет! Представить, что у него могло бы не быть Кнопки, как он звал свою дочь практически от рождения, он не мог.
– Она сама приняла такое решение, Матвей. Она сама решила уехать. Ты ее не гнал. Так что не вини себя. Ты поэтому вчера так набрался?
– Поэтому.
Я не знаю, сколько выпил. И не помню, как доехал домой.
– Тебя привез охранник из кафе.
– Спасибо ему. Ох, Лешке надо позвонить, – Матвей посмотрел на подоконник, где лежал его мобильник. Надежда молча протянула ему телефон.
– Лешка, привет! Как у Кисловых там? Помощь требуется? При чем тут твоя Татьяна? Что с ней? Что?! Я приеду. Минут через двадцать, – Матвей отбросил от себя трубку.
– Что еще случилось?
– Лешкина теща умерла. Татьяна в больнице. Лешка сказал, что во всем Петька виноват.
Он, как оказалось, употребляет наркотики. Лешка говорит, все руки в синяках. Татьяна увидела, а за ней и бабка. А для них Петька – свет в окне!
У Надежды перехватило дыхание. Она представила Зотова, его осунувшееся от бесконечно падающих на него проблем лицо, и с трудом подавила горестный стон. Ей было безумно его жаль. И так же безумно хотелось прижать его голову к своей груди и гладить по лысеющей макушке, успокаивая и делясь своей силой. Той силой, которая дает почувствовать, что ты не один.
Глава 47
Татьяне казалось, что она спит. Иначе как можно объяснить то, что она делала? В реальной жизни такому поступку места быть не могло. Она била и била своего любимца по щекам, смотрела на его болтающуюся, будто на тряпичной шее, голову и злилась. Злость заливала все ее существо, потому что, как и на самом деле, она чувствовала, как краснеет сначала кожа на щеках, а потом краснота заливает все лицо. Он не мог быть ее сыном.
