— А вы вообще кто? — очнулся парень.
— Не видишь разве — госпожа из Ордена, — зашипела на него мать. — Так-то вы показываете людям, что вас учили в доме чему-то достойному! Лучиано, Камилла, Розалия!
— А чего она не делится, — буркнула одна из девочек. — У неё-то всё есть!
Хорошенькое личико было сначала тщательно раскрашено, потом размазано — как будто она подвела глаза, а потом спала, не умываясь. Её платье из неплохой когда-то ткани было засалено, а глубоко открывающая грудь сорочка — давно не стирана. И голову бы ей тоже помыть.
Впрочем, сестрица была если и чище, то ненамного.
Встрепанная Аттилия выглядела сейчас образцом чистоты и аккуратности.
— Захочет — поделится, — отрезала Лизавета. — Аттилия, если ты сделала здесь всё, что собиралась, мы отправляемся дальше.
— Ступай, дочка, — кивнула женщина. — И спасибо тебе. Видишь, как здесь? Не приходи больше.
Аттилия тяжело вздохнула и подошла к Лизавете.
— Я могу идти, — прошептала она.
Но уйти спокойно им было не суждено. На первом этаже поджидали двое мужчин — один юный, второй в годах.
— Чего явилась? — нахмурился старший.
— Не к тебе пришла, — в тон ответила Аттилия. — Где вторая лодка?
— А какое твое собачье дело? — взвился младший.
Папа и братик, не иначе.
— А такое, что если бы не я, не видать бы вам той лодки, как своих ушей. Куда дели?
— А Паоло её в кости проиграл, — сообщила ещё одна девочка, по виду — лет десяти, спустившаяся за ними вниз по лестнице, чумазая и растрёпанная.
— Нитта, поганка, тебя не спрашивали, — названный Паоло схватил валявшийся на полу рваный сапог и швырнул в девочку.
Девочка заверещала.
— Пойдёмте, — Аттилия взяла Лизавету за руку, вывела наружу и быстро усадила в лодку.
Прыгнула сама, и лодка отчалила от берега.
Выбежавшие следом два брата и две сестры кричали им вслед что-то гадостное.
— Чего это они? — спросила Лизавета."
"Аттилия зажмурилась и расплакалась. Пришлось брать её за руку и говорить всякое — что пусть их, что нечего такое слушать, и что приличные люди так себя вести не будут.
— Они всегда такие. Они меня терпеть не могут, потому что думают — я как сыр в масле катаюсь, а они тут концы с концами сводят еле-еле. На самом деле, мне иногда подкидывают монетку-другую, за то, что я читаю вслух, чищу одежду, причёсываю, приношу еду в комнаты, и я их коплю, мне-то зачем, меня кормят и одевают, и есть, где жить, и получше, чем у них. И отношу матушке, она совсем больна, от вечной сырости. Но она не приглашает лекаря, она отдаёт всё им.
