— В лавки, говоришь? Опять ездила в свой вонючий Рыбий Хвост к вшивым родственникам? От тебя же теперь рыбой будет нести за версту!
— Госпожа Агнесса, а в чём, собственно, дело? — нахмурилась Лизавета.
Девочка отлично развлекала её весь день, а родственники только добавляют ей проблем.
— Дело в том, — отчеканила та, — что я должна провести с вами курс лечения. Как, позвольте узнать, я это сделаю, если вы ходите неизвестно где весь день?
Она взглянула Лизавете прямо в глаза, ещё больше нахмурилась, отшатнулась.
— Если бы вы были так любезны и сообщили мне о ваших планах, мы бы их как-нибудь согласовали, — Лизавета тоже умела говорить сурово. — А если они существуют только в ваших мыслях, то откуда нам с Аттилией их узнать? И не трогайте девочку, она, уверяю вас, моется достаточно часто.
Да-да, иначе Лизавета бы её близко к себе не подпустила. Если бы она выглядела и пахла так же, как её сёстры. То есть, подпустила бы, конечно, но сначала её бы пришлось долго отмывать и расчёсывать.
Крыска только фыркнула. Уже пошла было дальше, куда там ей было надо, полуобернулась и выплюнула:
— Вас искал ваш… телохранитель, — последнее слово ей почему-то было особенно не по вкусу.
— Благодарю вас, — Лизавета кивнула и взяла Аттилию за руку. — Идём. Если мы кому-то нужны, нас непременно найдут. Как ты думаешь, будет хорошо, если мы попросим кофе, то есть арро, прямо к нам в комнату? И съедим пирожные?
— Просто замечательно, — кивнула Аттилия.
Но расслабиться им не дали.
Очередной послушник? Слуга? В общем, местный житель в некрашеном балахоне сообщил, что госпожу Элизабетту ждёт Магнус Амброджо, вот прямо сейчас.
Лизавета взглянула на Аттилию, но та только пожала плечами. И взялась поправлять её чепец — видимо, криво сидел.
— Только, госпожа Элизабетта, не смотрите ему в лицо, как вы на всех смотрите, — зашептала девчонка.
— Почему ещё? — нахмурилась Лизавета."
"— Ну… как это сказать… не принято, чтобы женщины смотрели в лицо посторонним мужчинам.
Воспитанная женщина смотрит в пол, и поднимает взгляд, только если её об этом прямо попросят. Ну, или прикажут. В своей семье — ещё можно, и то, как муж скажет. А на улице, с незнакомыми и со священниками — нет.
Так вот почему они все на неё таращатся, подумала Лизавета. Не привыкли, что на них чужие бабы смотрят. Нежные фиалки, так их растак.
— Спасибо, что предупредила, — вздохнула Лизавета.
Опустила очи долу и пошла за мужиком в балахоне.
