— Ну как чего? Почему он там радуется, а ты тут плачешь? Давай ты тоже найдёшь кого-нибудь, с кем будешь радоваться, а?
Лизавета, мягко говоря, офонарела — это ж куда надо дойти, чтобы тебе твой ребёнок такое вот говорил! Но смеху ради подумала — а правда, она же теперь ничем не связана и может тоже найти себе мужчину! Ну, попробовать. Потому что искать даже в юной юности не очень-то удавалось. Но нет, никто из знакомых даже близко не подходил на роль человека, который для радости. На работе — исключено, на работе пригодных нет.
Друзья молодых лет все прибраны, а кто нет, ещё или уже — так от таких боже сохрани, что называется. На танцах тоже свободных кавалеров не было, а кого-то у кого-то отбивать… ну, это надо так влюбиться, как Лизавета уже не могла. Слишком сильно было в ней рациональное.
А тут что? Магия? Наваждение?
Лисом она любовалась именно что из любви к искусству. Лис был на её взгляд богически красив, и Лизавета подозревала, что в своей реакции на прекрасного господина Астальдо мало отличается от восторженной Тилечки.
Но Тилечка маленькая, ей можно. Пусть смотрит и увлекается, пока разум не включился. Опять же, Тилечка на всех так поглядывает. И на Лиса, и на мальчишек, что и впрямь роятся вокруг неё, и на Сокола.
А Соколом Лизавета не любовалась, нет, это называется иначе. Она смотрела — и впитывала его, бессознательно и бесповоротно, в каждую клетку своего тела. Глаза привычно искали его фигуру хоть в пути, хоть на стоянке, уши слушали его изысканную, иначе не скажешь, речь, а тело хранило память обо всех его прикосновениях, которых — за три-то дня! — уже какое-то количество поднабралось.
И понимание настигло её и погребло. Как лавина. Как волна, которая захлёстывает с головой, и которую Лизавета боялась до паники. И от которой нет спасения.
Такого в её жизни просто не встречалось от слова «никогда». Что уж там, такого во всём её мире не встречалось. Герой книги, персонаж фильма. Но никак не настоящий мужчина. Иллюзия, идеальная иллюзия, которая слишком хороша, чтобы быть взаправду.
Давайте, она что-нибудь о нём узнает, такое, чтобы потом за три версты обходить? Он же не идеальный, он нормальный? Он кого-нибудь убивал, и оружием, и магией, он разбивал чьи-нибудь сердца, он обманывал и нарушал слово — ведь в такое время и в таком месте должно быть так! Может быть, он просто с ней сейчас вежлив, потому что его Лис назначил телохранителем, а на самом деле с женщинами он непритязателен и жесток?
Она не вписывается в его реальность.
