Пока что надо собирать о нем сведения, как можно больше сведений. Например, узнать, разбирается ли он в старых монетах. Или в редких книгах… Или в бриллиантах… Еще надо узнать, приобретал ли он что-то во Франции. Об этом можно спросить кого-то из труппы, кто летал вместе с Леонтьевым. Или спросить этого Константина Аркадьевича…»
Однако капитан знал, что люди из иного ведомства, к числу которых относился Константин Аркадьевич, редко делятся информацией с сотрудниками милиции. И вряд ли начальник Егорова, полковник Волков, одобрит такой шаг подчиненного.
Нет, надо обращаться к тем людям, которые ездили во Францию вместе с Леонтьевым. Узнать, кто жил с ним в одном номере, кто лучше других знает танцовщика…
Так Егоров строил планы на будущий день, не зная, что кое-какие обстоятельства вмешаются в эти планы и сильно их изменят.
Впрочем, начало следующего дня прошло точно по плану, намеченному капитаном. Как только он поднялся к своему кабинету, так увидел фигуру высокого человека, томящегося у дверей. Не было сомнений, что это и есть тяжелоатлет, а также нумизмат Глеб Хрусталев.
Егоров пригласил свидетеля в кабинет и начал допрос.
– Как давно вы были знакомы с дирижером Воскресенским? – задал он первый, стандартный вопрос.
– Четыре года как знаком, – прозвучал ответ.
– Где и при каких обстоятельствах вы познакомились?
– У антиквара на Арбате. Мы оба хотели купить одну и ту же монету.
Очень скоро Егоров понял, что Глеб Хрусталев может говорить только такими короткими, рублеными фразами и что ждать от него развернутых ответов, подробного рассказа не стоит.
Приходилось и вопросы задавать соответствующие – такие же короткие, требующие точного ответа. Беседуя подобным образом, капитан постепенно выяснил, что Хрусталев бывал на квартире дирижера не слишком часто – раз шесть или семь, не больше. Где хранится коллекция, не знал – Воскресенский не пускал тяжелоатлета в кабинет, их беседы проходили в столовой. О том, что коллекция дирижера стоит дорого, точно не знал, но догадывался.
Егорова особо интересовали люди, которых Хрусталев видел в квартире дирижера. Некоторое время капитан не слышал ничего нового – спортсмен называл те же имена, что и вчерашний собеседник капитана, Жабкин. Причем многих людей Хрусталев не знал, говорил о них так: «кажется, он художник», «а этот вообще не знаю кто». Но потом Егоров услышал кое-что новое.
– Там все были, конечно, такие интеллигенты, не то что я, – говорил Хрусталев. – Но была пара крепких мужиков.
