А тут я вдруг ночью вспомнил еще об одном человеке. Вообще этот человек как-то выпал из поля зрения капитана Храпченко.
– Кто же этот человек? – спросил Егоров.
– Это известный танцовщик Игорь Леонтьев, – ответил Угрюмов. – Он бывал у нас в гостях не так часто, как другие, но Аркадий Юрьевич его очень ценил, придавал его визитам большое значение. И обязательно показывал Леонтьеву свою коллекцию, рассказывал о новых приобретениях…
– Вот оно как… – медленно произнес Егоров. – Стало быть, Игорь Леонтьев знал о коллекции?
– Не просто знал о ней – он знал, где она хранится, – объяснил свидетель.
– Между тем этот человек, Леонтьев, несмотря на его несомненный талант, всегда казался мне человеком неприятным, не слишком порядочным. Поэтому, когда я вспомнил вот это обстоятельство, я поспешил о нем сообщить.
– И правильно сделали, – сказал капитан. – Это сообщение очень для нас важно. Вы хотите еще что-нибудь рассказать?
– Нет, все остальное я уже рассказал капитану Храпченко, – ответил Угрюмов.
Когда свидетель ушел, Егоров занес его слова в блокнот и уже встал, готовясь ехать осматривать квартиру Бориса Соколова, когда зазвонил телефон.
– Мне нужно поговорить с капитаном Егоровым, – услышал он в трубке голос, который показался ему знакомым.
– Егоров у телефона, – ответил капитан. – А кто говорит?
– Это Шварцман, Борис Маркович Шварцман, – сказал собеседник на другом конце провода. – Мы с вами беседовали вчера…
– Да, я помню, – ответил Егоров. – Вы хотели мне что-то сообщить?
– Да, я вспомнил важную вещь, – произнес Шварцман.
– Я вспомнил еще двух людей, которые бывали на квартире у Виолетты. Они бывали там очень редко, поэтому я их и забыл: одного из них я видел раза три, а другого вообще один раз.
– И что это за люди? – спросил Егоров.
– Оба имеют отношение к миру искусства, – начал объяснять Шварцман. – Тот, кого я видел раза три, – коллега Виолетты, танцовщик Большого театра Игорь Леонтьев. А второй имеет к искусству лишь косвенное отношение – это какой-то фигурист, мастер по катанию на коньках.
Впрочем, в своей области он, кажется, тоже довольно известен, даже знаменит.
– А как зовут этого знаменитого мастера катания? – спросил капитан.
– Вот этого я вам, к сожалению, не могу сказать, – признался Шварцман. – Нас не представляли; когда я вошел в квартиру, этот фигурист уже уходил. Виолетта не стала нас знакомить – видимо, не считала этого человека достаточно важным, чтобы заводить с ним знакомство.
