– Да, конечно, это наш ведущий танцовщик, – ответил директор.
– А можно с ним сейчас увидеться? Он на работе?
– Да, он на работе, но увидеться с ним нельзя, – прозвучал ответ. – Наш лучший танцор в данный момент находится на гастролях во Франции. Впрочем, труппа возвращается в Москву уже завтра. Завтра вечером вы можете увидеться с Игорем Николаевичем. А чем вызван ваш интерес, можно узнать?
– Нет, пока нельзя, – ответил Егоров. – Это следственные данные, которые я не могу разглашать. Скажите, а раньше Леонтьев уже бывал за границей?"
"– Да, бывал.
Три… нет, уже четыре раза. Два раза во Франции, один – в Италии и еще один раз были большие гастроли в Соединенных Штатах. Но, простите… Вы ведь из другого ведомства! Милиция обычно не интересуется тем, был человек за границей или не был. Почему вы об этом спрашиваете?
– Опять же, я не могу вам этого сказать, потому что это тайна следствия, – сказал Егоров. – Теперь я попрошу вас дать мне телефон Леонтьева и его домашний адрес. А еще у меня настоятельная просьба: опять же в интересах следствия прошу никому не рассказывать о нашей беседе.
Никто в театре не должен знать, что уголовный розыск проявляет интерес к Игорю Леонтьеву. Да, и скажите еще одну вещь: ведь в составе труппы, выехавшей во Францию, был… э-э-э… сопровождающий?
– Конечно же, был, – сказал директор. – Его зовут Константин Аркадьевич. Но ведь он служит в том самом другом ведомстве… Так сказать, ваши старшие товарищи… Вы там все и узнавайте.
– Я вас понял, – ответил Егоров и распрощался с директором.
Домой он шел пешком. И по дороге составлял план на завтрашний день. Утром ему нужно быть на работе: на девять утра вызван тяжелоатлет Глеб Хрусталев, который проходит по делу об убийстве Воскресенского. Затем нужно посетить квартиры Соколова и того же Воскресенского, осмотреть их. Нельзя вести дело, когда не был на месте преступления, даже двух преступлений. Ну, а вечером прилетает танцовщик Леонтьев – на данный момент его главный подозреваемый.
Возникает вопрос: надо ли обнаруживать интерес к нему? Надо ли вызывать артиста на допрос в надежде, что он как-то проговорится, выдаст себя?
«Нет, на это мало надежды, – размышлял Егоров. – Если этот человек за полгода совершил три убийства и каждый раз тщательно уничтожал все следы, если ограбил каждую из жертв и сумел продать награбленное – это незаурядный преступник. Такой не проговорится на допросе. Нет, я не должен показывать, что я им интересуюсь.
