Не в таких словесных баталиях он оттачивал свое мастерство. – А вы спорщик! Это хорошо! – Улыбаясь, но с каким-то холодком в голосе он спросил: – Интересно, почему именно Малороссия дает нам такое количество анархистов? Вы не задумывались?
– На это много причин, – уклончиво ответил Махно. – И не Малороссия, а скорее Новороссия. Козацкие края… У нас почти все революционеры, ще с той революции. Все вожаки – анархисты. Это точно.
– А я вам скажу… – Ленин продолжал относиться к лохматому и диковатому Махно несколько покровительственно.
– Может, ошибаюсь… Крестьянство у вас играет особую роль. Оно всюду, но особенно у вас – мелкобуржуазно по сути… а анархизм есть проявление бунтующей мелкой буржуазии… и, конечно, он не признает никакой власти, в том числе и главенствующей роли пролетариата, его диктатуры…
Махно тоже щурил глаза, всматриваясь в этого человека в кургузом пиджачке и сбитом набок галстуке.
– Конечно, философию вы изучали не как я, – согласился Махно.
– А я… я как тот гоголевский философ Хома Брут… – Нестор в волнении перешел на просторечный суржик. – Так у Хомы хочь бурса якаясь была, а у меня тюремно-каторжное самообучение. А только и в шестом году, и в семнадцатом наши селяне были первыми революционерами… не по науке, а по практике. И пролетариата у нас в Новороссии, и верно, багато. В том же Гуляйполе, например. На заводах, на фабриках. И мы с имы на равных, без всякого… Извините, если шо не так сказал!
– Штучка вы, однако, Нестор Иванович! С вами надо ухо востро держать.
– Ленин резко встал, несколько раз торопливо прошелся по кабинету, снова присел напротив Махно, вернулся к разговору: – Мы слишком много спорим, кто важнее, кто главнее. Сходимся, расходимся. Но если сейчас погрязнем в спорах, нас раздавят!
– Кто? Германцы?"
"– Эти уйдут, как пришли. Антанта! Вы хоть знаете, что Николай Второй и Временное правительство наделали столько долгов, что России их вовек не вернуть? Миллиарды и миллиарды.
Не явись мы, Россию неизбежно превратили бы в колонию, сырьевую базу мировых империалистов. И только мы смогли сказать: никаких долгов! Никому! Всё! Царизму давали, с него и спрашивайте!
Махно слушал. Он ощущал мощь знаний и убеждений Ленина. Сам он многого не ведал.
– Дорогой товарищ! – почти нежно сказал Ленин. – Без страшной, кровавой борьбы не обойдется.
