И вас, большевиков, тоже.
– Ну, на слова ты горазд, не переплюнешь!
– В работе ты меня тоже не переплюнул, Глыба!
На следующий день ранним утром собрал Нестор свое пока еще невеликое войско.
– Федос, бери с собой полсотни хлопцив – и в обход на правый берег, до Кичкасского моста.
– Та ты шо, Нестор! Днипро ще не став, шуга плыве."
"– Паняй до деда Хандуся, рыбаки помогут переправиться до Никольского. А там – бережочком. И шоб в полночь був коло самого моста.
– Понял, – кивнул Щусь.
– А я с нашего берега зайду, од Мокрой.
.
– Задача напугать, чи…
– Кто испугается – останется живой. Остальных – в роспыл. То ж офицерье.
– Так патронив же жменька, Нестор.
– Если б патронов было вдосталь, я б кого другого послал.
И ушел отряд по широкому заснеженному шляху…
К вечеру на каком-то развилке Щусь со своими черногвардейцами свернул влево. Скрылись в камышах кони. Исчезли хлопцы, поднимая в прощальном приветствии шашки. Некоторое время еще доносился шелест травы, но вскоре и он стих…
И уже только отряд Махно двигался по левому берегу к Кичкасской переправе.
Тачанки, брички, сани, а больше – всадники. Вооружились так, словно у каждого по десять рук.
К черногвардейцам и селянам-ополченцам присоединились и солдаты бывшего Московского полка – пулеметчики Корнеев и Грузнов, здесь же был и Халабудов. В их повозке у ног покачивался «Максим», тряслась заправленная матерчатая лента, один конец которой висел на шее Грузнова как шарф. У этих «москалей»-добровольцев патронов было не то чтобы вдоволь, но для небольшого боя хватит.
Рядом с Нестором в санях сидел брат Савва, во фронтовой папахе с черной лентой – знаком анархистов, в солдатской шинели, с винтовкой на коленях.
– Ты, Савочка, сьодни командуй. Все ж войну прошел, може, сумееш с офицерьем потолковать.
– Якый з мене командир, Нестор?
– Сумееш, Савочка! Сумееш. Та й я ж при тебе буду. В случай чого – подмогну. Постараться бы без крови обойтись. Если у них вооруженный отряд – не осилим.
Проезжали через Новокичкас.
Время было рождественское, святочное. Закатившееся солнце еще подсвечивало небо, и купола церкви сияли малиновым цветом. У паперти собрались принарядившиеся сельчане. Праздничный перезвон наполнял воздух. Почти все махновцы, за исключением черногвардейцев, проезжая мимо церкви, крестились на купола. Украдкой крестился и едущий на низкорослой лошадке рядом с санями Нестора Иван Лепетченко.
Повсюду гомон, веселье, песни. Ходила гурьбой молодежь.
