И бескозырка с облинявшими золотыми буквами «Иоанн Златоустъ» хоть и помятая-потертая, но лихая, даже не поймешь, как она на голове держится. Черный щегольской жупанчик, перетянутый в талии офицерским ремнем. Кожаная никулинская амуниция: вниз и поперек – ремни, и маузер, и бинокль, и шашка с темляком, и карабин, и гранаты! Герой!
– Не завидуй, Тимош! – весело огрызнулся Щусь. – Сколько мужиков в империалистицку повыбили. Я й стараюсь… восполняю.
– Дывысь, Федос! – процедил сквозь зубы Лепетченко. – Если батько имее до Маруськы серьезни выды чи на цю глаз положе – то за таку пробу вин з тобою знаешь шо сделае?
Щусь несколько потускнел:
– Я к чему?.
. Говорят, шо она сильно люта! Надо бы проверить. Батьку шибко люта тоже не нужна, хоть и анархистка.
– Ты про Маруську чи про цю, добровелычковску?
– Про Маруську.
– Може, вона й не люта. Бачь, нашла до нього подход: картопельку йому жарыла. На сале, – рассудил Каретников. – И на выд пидходяща. Може, хай бы женывся!
– Ну, если б я на всих бабах, шо мени картошку жарылы, женывся, ей-бо, став бы турецькым султаном, – вмешался в разговор до сих пор молчавший Трохим Бойко.
– Вопрос сурьезный. Не нам його ришать. Наше дело – воювать!
– Война войной, а баба батьку нужна! – решительно высказался Лашкевич. – Пидведем итог! Имеем дви кандидатуры. И надо ришить! Гуртом!
– Ну да! Собранием! – рассмеялся Юрко. – Вы хоть батьку известить, а то женыте, а вин и знать не буде, шо жонатый!
– Зеленый ще ты, Юрко, зубы скалыть, – отрезал Трохим.
– У батька нема времени, соображаешь? И потом, батькова жинка всих нас касаеться. Яка буде жинка, така буде й война. Бо од неи батькове настроение. Скилькы мы не будем шось ришать, а батько з жинкою подилыться. И шо? Ночна кукушка всих перекукуе!
Долго еще спорили хлопци. И молча, по одному, по двое разошлись…
Утром, подъезжая на коне к имению Данилевского, Нестор издали заметил многолюдье. Все еще продолжали гореть на площади перед имением костры. Трещали выламываемые на дрова заборы и плетни…
Ведя коня под уздцы, Нестор вглядывался в лица.
Старые. Молодые. Битые жизнью и не очень.
Его внимание привлекли горящие на солнце духовые оркестровые трубы. Остановился, стал с интересом их рассматривать. К нему подошел хромой усатый мужчина. Лицо интеллигентное. Очки на веревочке, от ушей к затылку.
– Откуда? – спрашивает Нестор.
– Из Голой Пристани. Безвуляк. Учитель музыкы.
– Оружие имеете?
– Две берданкы… на семнадцать человек.
