Бояться, шоб не втеклы, чи шо?
Один из стражников лениво поднялся, сделал жест: стой. Ездовой тпрукнул, оттянул на себя вожжи.
– Хто? Куды? – спросил вартовой.
Махно протянул ему бумагу.
– «На-род-ный учи-тель… Шепель…» – по складам прочитал стражник. – И куды ж це вы, пан учитель, держите путь?
– Та спочатку, може, в Туркменовку, а потом в Межиричи загляну. Роботу шукаю, шоб з хорошей хозяйкой та з харчамы.
– Це правильно, – согласился стражник. – Сперва харчи та баба, а потом вже можно й учителювать… А ты хто? Як призвище? – обратил он свой взор на возчика.
– Правда.
– Шо правда? – начал сердиться вартовой.
– Правда – то хвамилие таке.
– Шуткуешь? А документ е?
– Дывысь! – Возчик показал на коробку, в которой, прикрепленные ремнями, покоились обрубки его ног.
Стражник стал разглядывать. Зачем-то потрогал:
– Ой бо!.. А як же ты, диду, злазишь – залазишь?
– Як павук.
Стражник кивнул:
– Ну, езжайте!
Медленно проплыла мимо них виселица. «Der Rauber», «Розбiйник»…
– Шо ж то за разбойники? – спросил Махно у возчика.
– Та напысать шо завгодно можно… Селяны! Хто шо з панського маетка взяв, як свобода при Махнови була. – Он вновь коротко взглянул на Нестора. – Кажу, як свобода при Махнови була, може, хто коровку взяв, чи, може, не захотив цюю… репарацию германцям платыть, чи хто ружжо держав дома… Паны вернулысь, сильно недовольни. Землю, добро назад позабыралы. Штрафы. А не хочешь платыть – батогив всыплять… а то й повисять. Людына зараз стоить семь копийок.
– Чого це семь копеек?
– Стилькы, кажуть, держави обходыться один патрон.
– Что ж терпите?
– Хто сказав, шо терпым?.. Бувае, шо пан случайно сгорыть з усим своим добром. Чи мадьяры та германци исчезають. Пиде куды-небудь и не вернеться… Всяко бувае… – Дед Правда повернулся, в упор посмотрел на Махно: – Я б, добродию, на вашому месте от так через села не розъизжав! Бо документ – то документ, а тая… физиономия, то – друге. – Он усмехнулся в усы. – А чим блыжче до Гуляйполя, тым бильше солдатив и тых… як их… сыщикив…
– Ты хутор Терновый знаешь? – спросил Махно.
– Може, и про Трохима Бойко шо слыхав? Чи живый?
– Та вроде живый.
– Ну, от и повернешь на Терновый!
Вскоре дед Правда свернул на полузаросший проселок. С лошадьми он управлялся ловко, почти не трогая ни вожжей, ни кнута.
Подъехали к тому самому хутору, куда лет десять с лишком назад Антони и Семенюта вместе с Махно и его хлопцами перевозили со станции оружие, купленное в Вене.
