Мы встретили бы вас еще лучше, если бы знали заранее и если бы мой муж, Улав конунг, был дома. Уж поверь – дочь Харальда конунга знает обычай гостеприимства!
– Так его нет? Олав конунг и дроттнинг Сванхейд передали Улаву поклоны и дары. Ты ведь знаешь, госпожа, что твой муж – троюродный брат нашей госпожи Сванхейд, через Бьёрна конунга, ее деда, который приходится братом Колльбьёрну, деду твоего мужа… или приходился? Старый Бьёрн еще жив, как говорят наши свеи, а вот про его братьев я ничего не знаю.
– Дед моего мужа умер давным-давно, еще совсем молодым. Тогда был жив их отец, Альрик конунг. Ингмунд, отец моего мужа, тоже умер молодым. А Бьёрн все живет и не подает надежд, что его владения когда-нибудь станут наследством, – Рагнвёр усмехнулась. – Говорят, он знает способ продлевать свою жизнь, присваивая года тех родичей, что гибнут рано… – Она многозначительно расширила глаза, намекая, что здесь замешано опасное колдовство. – Садитесь же за стол.
– А куда отправился отважный Улав конунг? – спросил Свенельд, когда их усадили перед блюдами с хлебом, вяленой рыбой, салом и луком в ожидании более основательной пищи.
– Собирает дань?
– Нет, у него другое дело, – Рагнвёр не спешила выкладывать свои новости, хотя понимала, что они для гостей очень важны. – Но сначала я хотела бы послушать вас. Когда Карл осенью ехал из Киева в Хольмгард, было известно только то, что из-за моря вернулся Амунд конунг по прозвищу Ётун. О вашей судьбе не было вестей, и в Киеве предполагали худшее.
Я рада видеть, что дурные предсказания не оправдались, что вы вернулись живыми, с добычей и славой. До нас доходили вести, что у вас вышел раздор с хазарами на обратном пути – хотелось бы узнать точнее, как это произошло.
Братья быстро переглянулись. Беседовать с женой Улава оказалось весьма занятно – не сказать, приятно, но общение с ней затягивало и настораживало, будоражило, как поединок. Хоть она и была лет на восемь или десять старше Годо, и лицо ее уже покрылось сетью тонких морщин, но черты сохранили ясность, глаза – блеск и выразительность, и ее все еще можно было назвать красивой женщиной.
А держалась она с такой гордой, спокойной уверенностью, которая лучше слов свидетельствовала о ее королевской крови. Говорила Рагнвёр смело и свободно, ничуть не смущенная тем, что без мужа вынуждена принимать в доме чужих мужчин, прославленных вождей немалого войска.
