Порез длиннее с левой стороны – правше легко завести туда лезвие, а вот справа уже не так удобно продолжать резать. Идет наискось сверху вниз, рана, нанесенная чужой рукой обычно горизонтальная. И, главное, вот тут, в конце, она раздваивается. С первого раза не получилось достаточно глубоко, рука дрогнула. Пришлось полоснуть второй раз.
Профессор переменился в лице, а я закончила:
– При убийстве разрез один. Так что это не оно.
– Может, у убийцы не вышло с первого раза.
– Тогда где следы сопротивления? Порезы на кистях? Винсент, если он был твоим другом, я очень сочувствую.
Но правда в том, что этот человек сам перерезал себе горло, как бы тебе ни хотелось это отрицать.
Он помолчал, плотно сжав губы. Наконец отвел взгляд от тела.
– Пойдем-ка, – Винсент приобнял меня за плечи, повлек прочь от тела. Надо было вывернуться и снова потребовать, чтобы он меня отпустил, но сил не осталось. Слезы закончились и высохли, оставив голову пустой и гулкой, и мне было наплевать, куда он меня ведет и зачем.
Оказывается, здесь тоже была еще одна дверь, за которой обнаружился кабинет. Шкаф с книгами – в другое время я не преминула бы изучить корешки, но сейчас разобрать названия было невозможно, и я отстраненно подосадовала на свою неграмотность. Книги не выглядели средневековыми талмудами в золоте и драгоценных камнях, но и на современные не походили: кожаные обложки с тиснеными названиями и узорами.
Кроме книжного шкафа, в кабинете был письменный стол помассивнее того, что остался в зале с покойником, стопка чистой бумаги и несколько не таких аккуратных стопок – исписанной, пара книг, самописка, напоминающая наши перьевые ручки, ее серебряный корпус был покрыт черненым орнаментом.
Далеко до творческого беспорядка, и все же видно, что за этим столом действительно работают, а не только изображают профессора.
Рядом с книжным шкафом стоял низкий столик с резными ножками, пара деревянных кресел, подходящих к нему по высоте, и еще один шкафчик, полностью закрытый.
Винсент усадил меня в одно из кресел и сунулся в шкафчик.
– С медом или несладкий?
– Прошу прощения?
– Чай с медом или несладкий?
– Несладкий, пожалуйста.
Глупо отказываться, все равно он не отступится. Что ж, посидим, чайку попьем, поморочим друг другу голову. Мне его не переиграть, но, может, еще побарахтаюсь.
Откинувшись на спинку кресла, я наблюдала, как на столике появляется кувшин с водой, фарфоровый чайник и такая же коробочка с притертой крышкой.
