Потом силы ругаться кончились, и я осталась сидеть на полу, уткнувшись лбом в колени и всхлипывая. Еще немного – и завою в голос. Не сдаст инквизиции, в самом деле. Сам пришибет, не поверив, потому что невозможно в такое поверить в здравом уме. Или в психушку засадит. Интересно, какие тут психушки? Как Бедлам, где приковывали цепями, лупили плетьми и обливали ледяной водой? Тогда лучше пусть пришибет.
– И отстань от меня, наконец, все равно ничего нового не скажу, – всхлипнула я. – Врать не умею, а в правду ты не поверишь.
Винсент присел напротив, взял меня за плечи.
– Да отпусти же! – снова рванулась я. Но вместо этого он вздернул меня на ноги, прижал к себе. Я безрезультатно дернулась несколько раз и замерла, всхлипывая в его плечо. Слезы лились и лились, никак не желая остановиться. Он молчал. Обнимал, не давая снова сползти на пол, гладил по голове и молчал, пока я не перестала всхлипывать.
– Отпусти, я пришла в себя, – прошептала я, наконец, и он отстранился. Все так же молча вытащил из рукава белоснежный платок, протянул мне.
Я взяла тряпицу, теплую от его тела, некстати подумав, что выгляжу сейчас, должно быть, ужасно – и от этой мысли снова захотелось плакать. Вытерла слезы. Шмыгнула носом – сморкаться в тонкий батист казалось кощунством.
– Прости меня, пожалуйста, – сказал вдруг Винсент.
– Нет. – Я вернула ему платок. – Ты извиняешься только потому, что я сорвалась. Не привык, видимо, к женским слезам.
– Да, у меня на экзаменах не бывает плачущих студенток, – согласился он.
Но ни примирительный тон, ни успокаивающая улыбка не заставили меня заткнуться.
– Не ревела бы я сейчас – продолжал бы прессовать и думать, что ты в своем праве. Как будто у человека не может быть тайн, которыми он не желает делиться с первым встречным!
– Если эти тайны угрожают жизни того самого первого встречного?"
"– Я вообще не знала о твоем существовании до тех пор, пока не открыла глаза на кладбище!
Он долго смотрел мне в лицо. Наконец произнес:
– И все же – не желает делиться или боится, что не поверят? Ты сказала «все равно не поверишь».
Но я ученый. И я не привык отвергать гипотезы, какими бы невероятными они ни казались, если их подтверждают факты.
– Не понимаю, кому ты врешь – себе или мне? – вскинулась я. – Ты только что не поверил в то, что находится у тебя перед глазами.
– Поясни.
Я снова повернулась к телу.
– Правая рука в крови – у убитых руки чаще чистые, но рука, наносящая такую рану, непременно испачкается кровью.
