Даже не так: ты и есть эта самая ядерная бомба, после которой на земле не останется вообще ничего живого! Ты назойливая, шумная, эгоистичная, ты просто физически не способна уважать ничьи желания, кроме своих! И, знаешь, что? Я просто не хочу с тобой жить. И не буду.
В воцарившейся тишине стало слышно, как где-то капает вода. Наверное, Захар не до конца закрыл в ванной кран. А может, это Катино сердце обливалось кровью от обиды и несправедливости. Неправда. Каждое чертово слово Захара было абсолютной, чистейшей неправдой! Катя, конечно, была далека от идеала, и да, иногда она и правда бывала слишком настойчивой, мстительной, вредной… Но таким чудовищем, каким описал ее Захар, – никогда!
Уж, конечно, ей стоило промолчать в этот раз.
Или попытаться его умаслить. Или… Ой, да какая разница! Все равно она не могла пересилить себя.
– Знаешь, что… – Катя отбросила косу за спину и выпрямила спину. Теперь они с Захаром стояли почти нос к носу – точнее, нос к кадыку – и Катю чертовски бесило, что он возвышается над ней, будто фонарный столб.
На мгновение у нее мелькнула шальная мысль забраться на кофейный столик, но Катя тут же отмела ее как совершенно нелепую. Вместо этого она вздернула подбородок вверх и стиснула кулаки. – Вовсе не обязательно быть таким… таким говнюком! Может, ты и стал выглядеть как суперзвезда, но в душе остался все тем же отстоем. Катись ты к черту с этими своими плечами, татуировками и дурацкой сережкой в дурацком ухе. Могу поспорить, в переводе этот иероглиф означает слово «суп».
Или «свиная блевота», которой ты, кстати, и являешься.
– Все сказала?
Катя с достоинством кивнула.
– Тогда пока-пока.
Захар снова упал в кресло, а на столике рядом настойчиво завибрировал его телефон.
– О, а вот и мамуля как раз звонит. – Губы Захара растянулись в улыбке. Подхватив телефон, он слегка помахал им в воздухе. – Обрадую ее новостями о том, что ты съезжаешь. Привет, мамуль. Нет, что ты, не мешаешь, я один.
Униженная, Катя развернулась на пятках, промаршировала в коридор и принялась яростно распутывать шнурки на кроссовках.
В груди росла и ширилась холодная дыра. Что же ей делать? Кроме этого засранца она вообще никого в Москве не знает! Только Таби, но даже Катя понимала, что проситься на порог к однокурснице, с которой познакомилась пару часов назад, – не лучшая идея.
Ночлежка?
Вокзал?
Может, ей стать чьей-нибудь содержанкой? Эскортницей?
Усевшись прямо на пол, Катя швырнула идиотскую кроссовку в стену и закрыла лицо руками.
