Уж, конечно, она не собиралась плакать, но глаза все равно обожгли злые слезы. Хотела бы она не принимать чужие слова близко к сердцу. Хотела бы быть холодной, уверенной в себе, непробиваемой. Но, может, именно эта чувствительность и делала ее художником? Иногда Кате казалось, что у нее просто нет кожи. Нет никакой брони или доспехов, поэтому ее постоянно ранили и задевали другие люди, события в мире, несправедливость. А Захар точно был к ней несправедлив! Катя тихонько всхлипнула и зажмурилась. Ну и черт с ним! Зато ей, в отличие от некоторых, не приходилось смотреть на мир сквозь узкую полоску забрала собственного высокомерия, поэтому она точно знала, насколько этот самый мир прекрасен во всем своем несовершенстве.
И стремилась выразить это в рисунках."
"В голове навязчиво крутились обрывки обидных слов, брошенных Захаром в пылу ссоры. Если бы он дал ей вставить хоть слово, то узнал бы, что хотела сказать Катя. «Но ты же не хотел со мной играть!» Глупо? Еще бы! Но только не для маленькой девочки, которая в детстве хвостом ходила за Захаром и смотрела на него щенячьими глазами.
Он знал все – вообще все – на свете. Поэтому в конечном счете все ее проказы (ну, большая их часть), все безумства сводились к тому, чтобы привлечь внимание Захара. Заставить его увидеть в ней друга, а не обузу!
Если она и возненавидела его в итоге, то только за то, что ей это так и не удалось.
Катя провалилась в свои мрачные мысли и не сразу услышала, как голос Захара изменился. Из самоуверенного и веселого он стал… полным ужаса? Катя отняла руки от лица и прислушалась.
– Нет! Мам, нет!
Звучало так, словно Захара вот-вот хватит инфаркт.
– Нет, тебе не нужно переезжать ко мне в Москву. Нет! Мам, да не нужна мне никакая женская рука, я прекрасно справляюсь сам.
Катя хмыкнула. Как же…
– Да хорошо я кушаю! – в отчаянии взвыл Захар, и Катино хмыканье сменилось беззвучным ржанием. Так его, тетя Вика, так его!
– Нет. Я сказал «нет», мам! – рявкнул Захар. Воцарилась долгая тишина. – Извини, ты права. Да, я не должен был повышать голос.
Да. – Снова пауза, после которой в голосе Захара зазвучала такая мука, что Катя почти ему посочувствовала (нет). – Ладно. Ладно! Будет твоя Катя жить у меня. Хорошо, не твоя. Только не надо ко мне переезжать, пожалуйста. – Возникла новая пауза, наполненная мучительным зубовным скрежетом. Наверное, мама читала Захару нотацию. А Катя в это время мысленно прыгала за ее спиной с помпонами, как чирлидерша. – Угу, как скажешь. И я тебя. Пока, мам.
