Чего-о-о?! Катя дернулась назад, а Захар с силой надавил пальцами на ее щеки, сдувая их, словно воздушный шарик.
– Мы закончили.
И вытолкал Катю за дверь.
Катя постояла немного, пытаясь убедить сердце биться в нормальном темпе, а потом аккуратно смахнула с дивана какой-то спутанный комок одежды, похожий на головоломку, и втиснулась в освободившееся пространство. Потерла горящие щеки. Побилась лбом о диванную подушку. И наконец откинулась назад, устало прикрыв глаза. Она в Москве всего-то второй день, а уже упахалась так, как упахивалась только у мамы на даче! Был у нее дурацкий пунктик на тему того, что домашнее лучше покупного, так что большую часть лета Катя проводила на грядках попой кверху.
Выпалывала сорняки, матерясь себе под нос.
Собирала колорадских жуков, матерясь себе под нос.
Мотыжила грядки, матерясь себе под нос.
Пасынковала помидоры (не спрашивайте), матерясь себе под нос.
Короче, совершенствовалась в искусстве невербального владения нецензурной лексикой. И все это для того, чтобы всю зиму потом выслушивать мамины причитания на тему того, что никто не ест ее варенья да соленья.
Хлопнула дверь ванной, но Катя даже не пошевелилась. Так и лежала, откинувшись назад и чувствуя, как диван потихоньку засасывает ее в свои мягкие диванные внутренности. Глаза слипались.
– Вот скажи мне, Захар, – она из последних сил подняла руку, чтобы почесать глаз, – как ты умудрился развести такой срач? И почему еще не хрюкаешь?
Судя по шороху, Захар упал в кресло и закинул ноги на кофейный столик.
Бэмс, бэмс – стукнули его пятки по деревянной поверхности. До Кати донесся язвительный голос:
– И ты начала с оскорбления, потому что…
– У меня к тебе просьба.
– Ну, естес-с-ственно, – присвистнул Захар. – Сиротка такая Сиротка.
Как же Катя ненавидела это прозвище. В другое время она непременно врезала бы Захару по яй… кхм, по почкам, но не сегодня. Катя титаническим усилием воли подавила праведный гнев и, поерзав на диване, открыла глаза. Возможно, ей стоило улыбнуться ему своей самой обворожительной улыбкой, пустить в ход женские чары – пыщ-пыщ! Но вместо это Катя скривилась, словно от острой боли.
Уж лучше воспаление всех зубов сразу, чем это…
– Видишь ли, – сухо начала она, – как оказалось, мама позвонила в деканат и отказалась от моего места в общаге.
– Соболезную. – Захар откусил заусенчик с мизинца и сплюнул его на ковер, демонстрируя прямо-таки чудеса сострадания. – Когда будешь уходить, дверь захлопни с той стороны. Я потом закрою.
