Стоя рядом с Карлссоном, он обнял его рукой за плечи и почувствовал, какой Карлссон мокрый, бедняга! Ему, должно быть, пришлось долго летать под дождем.
— Тебе не холодно, ведь ты весь мокрый? — спросил Малыш.
Похоже, Карлссон этого раньше не замечал, но тут он внезапно почувствовал, как замерз.
— Да, ясное дело, холодно, — ответил он. — Но кого это интересует? Может, есть на свете хоть один человек, который расстроится, если его лучший друг явится к нему промокший до нитки и трясущийся от холода. Может, этот человек позаботится, чтобы его друг разделся, и сам повесит сушить его комбинезончик, и наденет на него мягкий, красивый махровый халат, а потом пойдет на кухню и сварит ему немного горячего какао и даст целую гору булочек.
Он уложит своего друга в кровать и споет ему красивую-красивую грустную песенку, так чтобы он тихонько заснул. Разве он сделает это?
Карлссон укоризненно посмотрел на Малыша.
— Конечно, сделает, — сказал Малыш.
Его голос дрожал, словно он вот-вот расплачется.
И Малыш поторопился сделать все то, что, как считал Карлссон, нужно было сделать для самого лучшего своего друга.
Самое трудное было заставить фрёкен Бокк дать горячее какао и булочки для Карлссона. Но у нее не было ни времени, ни сил на дальнейшее сопротивление, так как именно в этот момент она жарила цыпленка для дяди Юлиуса, которого ожидали с минуты на минуту.
— Можешь сам сварить какао, если хочешь, — сказала она.
Малыш так и сделал. А потом Карлссон — кругленький и румяный — сидел в кровати Малыша, облаченный в его белый купальный халат, пил какао и уплетал булочки.
А в ванной комнате сушилась его рубашка и комбинезончик, его белье, башмаки и носки.
— Ну, грустную песенку петь не надо, — разрешил Карлссон. — Зато ты можешь начать приставать ко мне, умоляя, чтоб я остался у тебя ночевать.
— А тебе хочется этого? — спросил Малыш.
В эту минуту Карлссон как раз запихнул себе в рот целую булочку. Поэтому ответить он не мог, но зато усердно закивал головой. Бимбо залаял. Ему казалось, что Карлссону нельзя спать в кровати Малыша.
Но Малыш взял Бимбо на руки и шепнул ему на ухо:
— Понимаешь, я могу спать на диване, а твою корзинку мы сейчас же перенесем туда.
Фрёкен Бокк гремела на кухне посудой, и когда Карлссон услышал это, он возмущенно сказал:
— Она не поверила, что я — первый ученик в классе!
— Пожалуй, ничего удивительного в этом нет, — сказал Малыш.
Он прекрасно знал, что Карлссон не очень-то силен и в чтении, и в письме, и в арифметике.
