Слышно было, как она объясняла ему, что этот маленький, мерзкий, толстый мальчишка один из школьных товарищей Малыша, которого необходимо выгонять всякий раз, как только он появляется.
— Слышишь? Вот тебе! — сказал Малыш Карлссону. — Обещай, что никогда больше не будешь давать салют!
— Пожалуйста! — угрюмо ответил Карлссон. — Приходишь тут, пытаешься устроить маленький уютный праздник для гостей, но разве кто-нибудь бросается к тебе, и целует в обе щеки, и кричит, что ты самый лучший шутильщик
на свете, ха-ха! Нахалы вы все и бездушные куклы — вот вы кто! Вся ваша бражка!
Малыш не слушал его.
Он стоял, внимая жалобам дяди Юлиуса, доносившимся из спальни. И тюфяк слишком жесткий, говорил дядя Юлиус, и кровать слишком коротка, и одеяла слишком тонкие. Да, сразу было видно, что к ним приехал дядя Юлиус.
— Он вечно всем недоволен, — сказал Малыш Карлссону. — Мне кажется, он доволен только самим собой.
— От этого я его быстренько отучу, если ты меня хорошенько попросишь, — обещал Карлссон.
Но Малыш лишь хорошенько попросил Карлссона, чтобы он, пожалуйста, не делал этого.
КАРЛССОН НОЧУЕТ У МАЛЫША
Через час дядя Юлиус сидел уже за столом и ел цыпленка, а фрёкен Бокк, и Малыш, и Карлссон, и Бимбо стояли рядом и смотрели. «Ну прямо как король!» — думал Малыш. Потому что фрёкен в школе рассказывала, что у королей в старину во время трапезы придворные всегда стояли за спиной и смотрели, как они едят.
Дядя Юлиус был толстый, необычайно высокомерный и самодовольный, но Малыш вспомнил, что примерно такими же бывали в старину и короли.
— Убери собаку! — велел дядя Юлиус. — Ты хорошо знаешь, Малыш, что я не терплю собак.
— Но Бимбо ведь ничего плохого не делает, — возразил ему Малыш. — Он такой тихий и добрый.
Тогда на лице дяди Юлиуса появилось шутливое выражение, которое он всегда напускал на себя, когда хотел сказать какую-нибудь гадость.
— Вот как, значит, в нынешние времена такие пошли порядки. Маленькие мальчики возражают взрослым, когда им дают какое-нибудь распоряжение, вот как, значит, такие теперь пошли порядки… не могу сказать, что мне это по душе.
До сих пор Карлссон только и делал, что смотрел на цыпленка, но тут он задумчиво посмотрел на дядю Юлиуса. Он долго стоял, глядя на него.
— Дядя Юлиус, — в конце концов сказал он. — Тебе никто не говорил, что ты красивый, и весь такой умный, и в меру упитанный мужчина в цвете лет?
Такого роскошного комплимента дядя Юлиус, по-видимому, не ожидал.
