Хуже всего в арифметике, хотя фрёкен Бокк Малыш сказал совсем-совсем другое.
— Тебе надо упражняться в счете. Может, хочешь, чтоб я подучил тебя немного сложению?
Тут Карлссон фыркнул так, что брызги горячего какао разлетелись по всей комнате.
— А хочешь, я подучу тебя немного стыду-совести! — сказал он. — Уж не думаешь ли ты, что я не знаю слаже… ну, то, что ты сказал?
Но времени для занятий устным счетом у них все равно не оказалось, потому что тут как раз раздался громкий звонок у входных дверей.
Малыш понял, что на сей раз это дядя Юлиус, и кинулся открывать дверь. Он предпочел бы встретить дядю Юлиуса один, и думал, что Карлссон останется лежать в кровати. Зато Карлссон вовсе так не думал. Он помчался за Малышом, а полы купального халата били его по ногам.
Малыш широко распахнул дверь и на лестничной площадке в самом деле увидел дядю Юлиуса. В руках тот держал чемодан и саквояж.
— Добро пожаловать, дядя Ю… — начал было Малыш.
Но не успел больше вымолвить ни слова.
Потому что в эту минуту послышался ужасающий выстрел, и дядя Юлиус тут же рухнул на пол без чувств."
"— Ты что, Карлссон! — в отчаянии закричал Малыш.
О, как он раскаивался в том, что подарил Карлссону этот револьвер.
— Как нам теперь быть? Зачем ты это сделал?
— Это был
салют! — оправдывался Карлссон. — Да, салют, который дают в честь важных гостей и чиновников высокого ранга.
Малыш стоял у дверей — такой несчастный, что чуть не плакал.
Бимбо безумно лаял, а фрёкен Бокк, также услыхавшая выстрел, прибежала, запыхавшись, и начала размахивать руками и охать над бедным дядей Юлиусом, лежавшим на коврике у дверей, словно срубленная сосна в лесу. Один Карлссон принимал все с невозмутимым спокойствием.
— Без паники! Только без паники! — повторял он.
Схватив лейку, из которой мама Малыша поливала комнатные растения, он слегка, словно из душа, полил дядю Юлиуса. Это в самом деле помогло, и дядя Юлиус медленно открыл глаза.
— Все дождь и дождь, — пробормотал он. Но лишь увидев вокруг обеспокоенные лица, окончательно очнулся.
— Чт… чт… что случилось? — яростно взревел он.
— Был салют, — объяснил ему Карлссон, — хотя кое-кто его не сумел оценить и рухнул на пол.
Но теперь уже заботу о дяде Юлиусе взяла на себя фрёкен Бокк. Она вытерла его полотенцем и отвела в спальню, где ему предстояло на время поселиться.
