Подыскивал себе съемную квартиру, дома не ел, демонстративно ходил в кафе.
– Лучшее, что ты готовила за все эти годы, – это окорочка из «Любимого», – сказал он ей в увертюре своего монолога.
«Любимый» – дурацкое название магазина, где Ася покупала готовую курицу на гриле. Она стояла перед зеркалом: потяжелевшая, с просевшей спиной – от того судьбоносного ушиба в крестце начались какие-то необратимые процессы, врачи разводили руками и не сулили ничего хорошего; с прорезями мелких морщинок на подбородке и губах.
Она перестала быть «той классной белобрысой девчонкой», на которую оборачивались вслед мужчины, «той умненькой ведущей», которую узнавали на улице, «Аськой, женой Нехорошева», о которой любили посплетничать в Останкино. В одночасье от нее не осталось ничего. «Ну мамаша Ники – чокнутой такой» – это сейчас была она. Справедливо осмеяна и растоптана: погасшие зрачки, заплывающая талия, начинающие обвисать бульдожьи брыльки внизу щек. От изумительного овала лица и балеринной шеи остался лишь шарж.
Такую нельзя любить, нельзя вдохновляться, нельзя восхищаться, нельзя желать. Все верно, она получила по заслугам. Тринадцатилетняя Ника по любому поводу пинала ее, как старого беспомощного льва.
– Понятно, почему от тебя папа ушел! – била она финкой под дых, когда не хотела мыть посуду или убирать за собой комнату.
Ася соединяла две крайние точки: она настолько всем надоела, что никто не хочет мыть чертову посуду в ее ужасном доме и стирать пыль с ее проклятых шкафов.
Поэтому Нехорошев ушел. Поэтому он ее не выдержал. Ее, сорокатрехлетнюю тетку. За пару лет до их совместного финала она захотела выйти на работу.
– Куда? Зачем? – спрашивал Нехорошев. – С твоей спиной? С твоими вечными болями? Ты не справишься, не выдержишь."
"Она звонила по старой памяти холеному директору канала Вячеславу Палычу, пыталась задорным голосом по телефону показать свою молодость и готовность встать в строй. Директор ушел от ответа, попросил позвонить через год-другой, когда они запустят проект «специально под нее».
Она встречалась с бывшими друзьями, гулявшими на ее свадьбе, но большинство из них сами перебивались с хлеба на воду. «Телевизионная журналистика умерла, Ась, не ищи себя в этом омуте, – сказал ей Лось, уехавший из Москвы на малую родину и возглавивший в местной администрации комитет по культуре. – А че тебя Нехорошев не устроит?» Этот вопрос задавали все.
