— Не будет голова болеть от стянутых волос…
Она лукавила, у нее ни разу не болела голова, если косу плел Захар, а вот когда сама… Не знала почему, но руки как-то на инстинктивной привычке туго-туго затягивали пряди, как жгут, и чтоб ни единой волосинки не выбилось. И как ни старалась ослабить, сбивалась, все равно сильнее тянула, почти до слез на глазах. Потому Захар и вмешался первый раз, оттого и дальше стал все время просить разрешить ему для нее это сделать. Не могла понять, откуда такой рефлекс? Кто и когда приучил Лэлю именно так волосы убирать? Но нельзя было не признать, что у любимого выходит куда нежнее и мягче.
Да и в эту секунду не о прическе думалось… Вернее, совсем уже не о ней!..
Сейчас держаться было легче… Не на расстоянии от Лэли, ха (!), с этим ему не совладать никогда, но себя в руках. Луна пошла на убыль, и его привычное безумие сдало позиции, приняв поражение в очередной раз.
Правда, нельзя было не отметить, что даже это темное неистовство, что вечно жило в разуме Захара, благоговело перед девушкой, ответившей ему «да»…
Предки! Не верил, что подобное возможно, не надеялся уже, что встретит ту, кто к нему путь найдет, просто обнулив все иное. И именно тогда, когда разочарование достигло апогея, эта девушка очутилась в его доме, в его жизни и в руках Захара!
А ведь Лэля прекрасно ощущала, что с ним не все просто так.
Он знал и понимал это. И она понимала. Да только, выходит, не это важно для Лэли… За что он ее ценил только больше!
Или он обманывается, и Лэля не понимает?.."
"Она ему ангелом казалась, хрупким, воздушным, точно из утренней дымки созданной. Такой же доброй и светлой, пронизанной лучами солнца. А он… На ее фоне Захар со своим безумием, которое продолжал прятать, реальным демоном воспринимался самим собою. Темным и невменяемым… Но как же он в ней нуждался! Больше всего в этой жизни! И как боялся, что исчезнет, убежит, если вслух будет правда произнесена…
Казалось, не надышаться ему этим воздухом, что рядом с Лэлей становился невыносимо ароматным и нужным! Не хватало кислорода! Этот жар под кожей, что исподволь постоянно тлел, то и дело грозя выжечь обоих до костного остова, когда падали изможденные в постель, не в силах расплести тела, потные, сотрясаемые невероятной дрожью общности и удовольствия.
