В конце концов, имеет он право побыть наедине со своими любимыми или нет? Члены липатовской семьи не выглядели людьми, готовыми перегрызть друг другу глотки, пастух им был явно не нужен.
Полина обрадовалась его приходу так сильно, что Никита даже засмеялся. Его жена, так трогательно настаивавшая на том, чтобы он включился в затеянное Татой частное расследование, все-таки скучала в сельской глуши, хотя и уверяла, что это не так.
— До чего ж ты упрямая, Пони, — ласково сказал Никита, целуя ее мягкие податливые губы.
— Вот затеяла невесть что, а сама сидишь тут в четырех стенах и мучаешься.
— Ничего я не мучаюсь, что ты придумал, Никита? — Полина засмеялась, хорошенько примерилась и с чувством еще раз поцеловала его. — Мне тут хорошо, правда. Уборку делать не надо, готовить не надо, Люба все приносит. Гуляем мы с Егоркой часами на свежем воздухе. Он тут так спит хорошо, что я впервые за все эти восемь месяцев выспалась. Книжку я себе в библиотеке в доме взяла, Интернет есть, ты неподалеку.
В город вон сегодня съездили. Я даже жалею, что через четыре дня это все кончится. Я как будто в отпуске, правда.
Никита погладил ее по пушистым волосам и украдкой оглянулся на сынишку, увлеченно играющего пластмассовыми рыбками, сидя в удобном мягком манежике.
— А когда наш сын ориентировочно должен уснуть? — спросил он жарким шепотом, наклонившись к самому уху Полины. Та покраснела, поняв скрытый смысл вопроса.
— Часа через полтора, — так же шепотом сказала она. — Если ты сейчас почитаешь ему книжку, то я соберу игрушки, приготовлю ванну, и процесс, возможно, пойдет быстрее.
Полтора часа Чарушин провел как примерный отец семейства, развлекающий маленького сына перед сном. Они почитали книжку с яркими красочными картинками, попели песен, похлопали в ладоши. Затем Никита поучаствовал в процессе погружения маленького, гладкого, шелковистого, увертливого тельца в ванну, и плескал водой в хохочущее личико с чуть кривоватым передним зубом, и пускал резиновую уточку, и нахлобучивал на светлый чубчик пенную шапку, и выдувал из нее пузыри, и слушал смех своего ребенка, от которого замирало сердце.
Потом он стоял в дверях спальни, глядя, как Полина перед самым сном кормит сына грудью. Она была похожа на мадонну сейчас — с распущенными волосами, спускающимися по обнаженным плечам, с опущенными вниз глазами, излучавшими свет. Тот свет материнской любви, который внезапно просыпается в каждой женщине после рождения ребенка.
